Книга Измена. Право на любовь, страница 59 – Катя Лебедева

— Ты сейчас о моем Демиде или о своем Максе говоришь? — когда ненадолго замолкаю, спрашивает у меня и бьет в самую цель.

— Об обоих, Тонь, об обоих, наверное. Я не знаю, что происходит, не понимаю, что нам делать, но сама подумай. Мы узнали о том, что у них есть любовницы, ни на что не претендуем. Я не понимаю, почему они нас не отпускают. У меня с контрактом все накрылось, я больше не нужна ему в качествежены, не нужна в качестве той ширмы, о которой он изначально говорил.

Хотя сейчас мне кажется контракт был лишь аргументом, первым в голову пришедшим, лишь бы дать себе отсрочку.

— У тебя вообще такой проблемы не стоит. Они странные, очень странные. Держат, хотя нет причины держать, но, может быть, на самом деле причина есть, и это мы не хотим ее видеть. Такое ведь тоже возможно.

Подруга замолкает. Тоже начинает думать над моими словами. Потому что в них что-то есть, есть что-то такое, над чем стоит задуматься.

— Нет, Сонь, не верю, в это, просто не верю. Ну разве любимым изменяют, разве любимые предают? Мы же с тобой от любви не бежим в объятия других мужчин? Нет. Так почему они побежали к другим женщинам? И ладно бы это, я не знаю, была какая-то именно ошибка. Там напоили их, обманули, провели, не знаю, тогда бы, наверное, поверила. Но нет, они ведут себя так однозначно. Они сделали это в здравом уме и трезвой памяти, а от этого в разы больнее. Разве у тебя не так?

— Больно мне очень больно это осознавать, Тонь. Поверь, я тебя прекрасно понимаю, сама задаюсь этими же вопросами, сама думаю о том же, но я, когда сказала Максу, что собираюсь уехать в командировку, что вопрос решенный, мне самой почему-то так больно стало. Очень больно.

И это правда. Я вижу с какой тоской он смотрит на меня после этого и всю душу выворачивает.

— Понимаешь, я словно этими словами, что-то уничтожила, словно убрала из своей жизни важный какой-то этап. Не знаю, может быть, у нас с тобой такие мысли из-за того, что у нас нет ответов на наши вопросы и знай мы всю правду, услышь их истинные мотивы и так далее, тогда смогли бы уйти не задумываясь и без сожалений, а так.

— А так кажется, что мы с тобой истерички, истерички, которые не могут увидеть ответ, который лежит у них перед носом, — подхватывает мои мысли, и я киваю ей.

Да, именно. Две истерички, которые не могут понять собственных мужчин, которые, вместо того, чтобы, как раньше, сесть и поговорить, строят обиженок и делают резкие движения.

— Так, девушки, на сегодня ваша встреча закончена, — в палату заходит Степанцова, и я понимаю, что сейчас она меня выпроводит. У нее явно намечается очередной тяжелый разговор с подругой.

— Хорошо, я поняла, — говорю врачу, а сама следом поворачиваюсь к Тоне. —Тонь, если ты уверена, знай, как минимум один человек тебя поддержит и это буду я. Не волнуйся, все будет хорошо. Ты сильная, справишься. И ты будешь не одна, помни об этом, пожалуйста.

— Так, Меркулова, иди отсюда от греха подальше, — врач рявкает на меня, и я отвечаю ей на это улыбкой.

Мне все равно на ее реакцию, главное я увидела, что Тоне стало легче после моих слов, хотя и не настолько, насколько хотелось бы. Мы машем друг другу руками, и я ухожу.

Да по-хорошему, мне бы дождаться Степанцову и просить осмотреть меня, потому что боли в животе мне не нравится. Я никак не могу от них избавиться, и, если не хочу оказаться, как подруга, на больничной койке, надо бы, надо заняться своим здоровьем, но сегодня у меня нет настроения.