Книга Измена. Право на любовь, страница 62 – Катя Лебедева

Я сам жду, когда все это закончится, и Степанцова выйдет, скажет, что все хорошо, вынесет мозг своими нравоучениями о том, что беременную надо беречь, но лучше так, чем скажет, что не удалось спасти.

Как я мог не заметить, как? Вот как?

Мы столько лет ждали, столько всех этих ложных симптомов пережили, а сейчас, когда симптомы были не ложными, я впервые на них не обратил внимания, и все потому что голова была занята другим.

— Не знаю, еще не выходили, — говоря в ладони, отвечаю матери и потом растираю лицо руками, встаю, предлагая ей сесть.

— Как она здесь оказалась, что произошло? — подхватывает отец, а я мотаю головой.

— Не знаю, я позвонил Дамиру, он сейчас этим занимается, проверяет все камеры, потому что ничего не предвещало беды. Она просто навещала Тоню, но что-то пошло не так. Ее из парка при больнице сюда привезли.

Родители больше не задают никаких вопросов, а я хожу по коридору из стороны в сторону, как тигр в клетке мечусь, не знаю, как быть. Мне нужно что-то делать, а у меня сил нет отойти отсюда. Кажется, что если уйду, то потеряю ее, но в то же время меня так и тянет присоединиться к Дамиру поскорее со всем разобраться.

Не могу выбрать, что делать в первую очередь. Кажется, что я что-то упускаю, вот прямо здесь и сейчас упускаю, стоя и ничего не делая, просто ожидая результатов, ведь там, за дверью профессионалы своего дела, они спасут ее, а я просто прохлаждаюсь.

— Максим, все будет хорошо, — рядом появляется Решетов и тормозит меня. Удивленно смотрю на него, потом на родителей, и он, видя мои метания, продолжает говорить. — Мы с твоими родителями неплохо сидели, потом твой звонок, и я привез их.

— Спасибо и за слова поддержки, за то, что родителей привезли, и простите, что вам пришлось поработать водителем для моей семьи.

— Все в порядке. Мы все люди, никогда не стоит забывать о человечности. Это малость, которую я мог сделать для вас, но судя по тебе, ты только сейчас узнал, что она беременна. Так и не понял наши намеки с того вечера?

— Намеки? — удивленно спрашиваю у него, иулетаю мысленно в тот день. А ведь да, и он, и Калинин так загадочно говорили о Соне. Они все всё поняли, а я, дурак, настолько был ослеплен своим желанием удержать жену, что сейчас могу потерять нашего ребенка. Дурак, если бы я все тогда понял.

— Да чтоб, — хватаю волосы руками, до боли их оттягиваю. Осознание накрывает слишком внезапно, и подставляет подножку, от чего я падаю, не в прямом смысле, конечно, в переносном, но все же падаю.

— Успокойся, Максим, возьми себя в руки. Вы столько лет пытались завести ребенка, пережили даже ложную беременность, столько раз ошибались принимая желаемое за действительное, что оно и неудивительно, но сейчас твоя главная задача взять себя в руки и исправить то, что ты натворил.

— Да понимаю я это все, Георгий Андреевич, — отвечаю довольно резко, но сейчас я немного не в том состоянии, чтобы быть милым и учтивым.

— Так, если ты все понимаешь, почему ты здесь, а не там, где должен быть? — услышав эти слова, я даже удивленно замираю.

— Не совсем вас понял, а если уж быть откровенным, то вообще не понял. Там сейчас. — показываю рукой на закрытые двери, борются за жизни моей жены и ребенка. Где я еще, по-вашему, должен быть?

Решетов мотает головой и смотрит на меня, как на неразумного ребенка. Я отвечаю ему тем же, но да, искренне пытаюсь понять, что он хочет мне этим сказать, однако ничего не выходит, я только злюсь на себя, и на него все сильнее.