Книга Измена. Счастье вопреки, страница 95 – Катя Лебедева

Время действительно расставило все по своим местам, наказало обидчиков, вот только по своим местам все встало только во внешнем мире, а в нашем внутреннем продолжается хаос. И вот, даже сейчас сын приехал в наш старый дом, и я не понимаю, зачем.

Захожу, разуваюсь, осматриваю первый этаж. Никого, ни одной живой души. Где же они?

Перекатываясь с ноги на ногу, поднимаюсь по лестнице, и поражаюсь, как мне стало это тяжело делать. Я даже в новом доме хожу только по первому этажу. Не хочу давать эту ужасную нагрузку организму. Иду по коридорам и слышу, как из-за открытой двери слышны голоса мужа и сына.

— Ну что, сегодня начинаем с этой стены? Я думаю, где-то четверть рисунка мы успеем закрасить. Пока тебя не было, я разметил все.

Голос Виктора спокойный и ровный. Неужели он делают что-то в доме, и Максим активно ему в этом помогает? Они помирились? Но когда? Как? Сын ничего мне об этом не говорил.

— Да сегодня бы все по максимуму сделать, и в принципе надо ускоряться. Маму напрягают эти мои вечерние походы неизвестно куда. Сегодня даже пыталась остановить, но я успел сбежать. Завтра не факт, что получится прийти, — немного раздосадовано говорит сын, и в этот момент я подхожу к комнате, но не решаю зайти.

— Ты уверен, что не хочешь ей рассказать? Мы не делаем ничего такого. Просто ремонт для твоей будущей сестренки на случай, когда вы будете приезжать в гости, да и так… Я думаю, она против не будет. Зря ты молчишь. Если боишься, я сам могу с ней поговорить.

— Да нет, не в этом дело, отец. Просто, — сынзапинается и в эту паузу все же решаюсь зайти.

— Я бы ничего не сказала, и уж точно не стала ругаться, — мой голос становится оглушительным для них.

Они оба удивленно поворачивают голову, а я понимаю, что все это время душила в себе желание вернуться к Вите очень даже зря. Они давно помирились, и оказывается, делала это не на благо Максима, а непонятно, для чего. Почему они мне ничего не сказали, почему они молчали? Разве это правильно?

Я ведь их обоих люблю. Я очень хотела, чтобы наша семья восстановилась, но я думала, что сын против. А оказывается…

— Я не монстр. Не монстр, — слезы наворачиваются на глаза, и не знаю зачем все это говорю.

— Ань, успокойся. Он не это имел ввиду, — Витя подходит ко мне и приобнимает за плечи, а Максим подлетает следом за ним и тоже начинает обнимать меня.

В итоге стоим вот так треугольником: я плачу от обиды и непонимания, а они все говорят и говорят. Я даже не слушаю, что они говорят.

— Так все оставить эту истерику, хватит плакать, — Витя включает командный тон, когда я долго не могу остановиться от слез.

Но я держалась все эти месяцы, мне очень часто хотелось заплакать, но я держалась и сейчас просто, словно плотину прорвало.

— Значит, так. Сегодня вы остаетесь здесь. Максим, иди поставь чайник, мы с мамой поговорим.

— Хорошо, — сын соглашается с ним и уходит, а мы остаемся стоять одни, друг напротив друга.

Муж отстраняется, а я, утерев слезы, начинаю осматриваться. Комната в нежно персиковых тонах, с зеркалами. Здесь еще ничего нет, но уже так уютно.

На одной из стен, рядом с которой стоит краска, намечен рисунок: такой милый райский уголок, птички, бабочки, цветы. Красивая акцентная стена выйдет.

Слезы снова наворачиваются на глаза. Он нас ждал, он надеялся, что мы вернемся и готовился. Он любит так же, как и я его. Но почему тогда не забрал нас? Почему?