Книга После развода. Отголоски любви, страница 2 – Катя Лебедева

Да, сейчас мне отдает в сердце острая, разрывающая душу в клочья боль.

— Саш, я ничего не понимаю. Что произошло? — все пытаюсь достучаться до него, но ему на это все равно.

Он смотрит на меня холодными глазами, и я больше не вижу в них тепла, не вижу былой любви. Да я ничего в них не вижу. Ни злости, ни ненависти, ни призрения, ни отвращения ко мне, как к женщине. Ничего!

Я ничего не понимаю, я отказываюсь понимать происходящее.

Слезы душат, но я все еще держусь, обхватываю голову руками, словно от этого она не расколется от боли на куски, словно эти тиски способны все исправить.

Еще утром все было хорошо. Я не понимаю.

— Мил, зачем ты задаешь вопросы, на которые не хочешь знать ответ? — его равнодушие меня добьет. Понимаю, что он явно репетировал эту речь, но неужели я стала для него настолько чужой, что он теперь может скрывать от меня свои чувства? Или я просто больше не достойна их видеть?

— Нет, я хочу знать ответ на этот вопрос! — встаю, не в силах сидеть. Хочу метаться раненым зверем, но стою как вкопанная, потому что сил нет.

— Себе то не ври. Я стараюсь защитить тебя, сделать все максимально безболезненно для тебя. Успокойся, вдох-выдох. Ничего страшного не произошло, —ему легко говорить.

Он явно давно это планировал, давно решил разрушить нас, ему сейчас проще, а меня выворачивает наизнанку эта неизвестность.

— Ничего страшного? Саш, ты это называешь «ничего страшного»? Мы вместе семнадцать лет, у нас дочка растет, ты собрался разрушить нашу семью, принес эту новость как гром среди ясного неба, и просишь успокоиться? Как я могу успокоиться? Ты еще утром целовал меня, улыбался, просил сделать твои любимые вареники, а сейчас говоришь про развод. Как я могу успокоиться, когда ты мне сердце вырываешь?

Чтобы я не говорила, он все равно смотрит на меня и молчит, максимум упрямо мотает головой, не желая отвечать. Ну как так можно? Он сказал «а», но не говорит «б». Почему он уходит? Почему? У меня сейчас голова лопнет от этого вопроса.

Почему он держит эти чертовы документы, но отказывается говорить, что толкнуло его на то, чтобы они вообще появились на свет.

У всего всегда есть причина. Всегда. И я хочу ее знать, раз меня лишают моей жизни.

— Я никогда их не любил, — с легкой ухмылкой, глядя на мои руки, говорит.

— Что? — с недоумением спрашиваю, не понимая о чем он.

— Вареники. Я никогда их не любил, но мне нравилось, как ты с ними возишься, нравилось стирать муку с твоих щек. Поэтому и просил приготовить.

Эти слова добивают окончательно. В эту секунду рушатся не только настоящее и будущее, рушится прошлое, обесценивается каждая улыбка, каждая крупица тепла, которую мы друг другу дарили. Все было ложью? Все наши семнадцать лет вместе?

Что еще ему не нравилось, но о чем он еще лгал?

— Саш…

Голос срывается.

Я понимаю, что он мне ничего не скажет, но я не могу так больше. Если он сейчас не скажет, я сорвусь, я и так уже на грани истерики.

Неужели я так многого прошу? Ну правда, неужели это так много? Я ведь была хорошей женой, верной, ласковой, не выносящей мозг. Мы женились по любви, в нашем союзе не было ни грамма расчета.

Он каждый день, вплоть до сегодня, говорил, как ему со мной повезло, говорил, что хочет смотреть в глаза мне до конца наших дней, что хочет засыпать и просыпаться рядом со мной, что бесконечно благодарен небесам, что свели нас тогда вечером в парке, что он благодарен даже тем хулиганам, у которых он меня тогда отбил.