Книга После развода. Отголоски любви, страница 31 – Катя Лебедева

— Прекрати орать, я сказал! — шипит сквозь сжатые зубы, и в его голосе впервые звучит неподдельная злоба. — Ты напугаешь ребенка. Он и так всего боится после всего, что произошло. Ты что, не понимаешь?

Мила

Саша тянет меня к машине, игнорируя мой протест. Ему плевать на все то, что происходит со мной. Есть его желания и ничьи больше. Как всегда.

— Прекрати упиратья, Мила! Успокойся немедленно! — шипит, и его лицо, освещенное желтым светом уличного фонаря, искажено злобой и нетерпением, а глаза горят мрачным огнем одержимости. — Ты только позоришь себя и меня! Кричи не кричи, все сотрудники уже разъехались. Охрана издалека посмеется над истеричкой, а потом все равно забудет. Никому до тебя нет дела, кроме как высмеять, пойми же!

От его слов мир вокруг сузился до мокрого асфальта под ногами, до резкого света фонарей, отражающегося в лужах, и до его мертвой хватки.

Ноги подкашиваются, предательски скользят по мокрому асфальту, и я чувствую, как дрожь бежит по всему телу. В горле першит от крика, губы горят, но я заставляю себя говорить, выжимая из себя каждое слово, пробиваясь сквозь ком страха, стоящий в горле.

— Пусть смеются! Мне плевать, что подумают какие-то сторожа! — кричу, а у самой в голове проносится мысль, что я, кажется, и правда схожу с ума, но это безумие единственное, что осталось. — Я готова опозориться, лишь бы меня спасли от твоего сумасшествия! Ты слышишь меня, Саша? Это чистое безумие!

Он резко останавливается, разворачивает меня к себе, и в его глазах я вижу не любовь, не раскаяние, а лишь холодную, расчетливую целеустремленность. Его пальцы впиваются в мои руки так, что кости ноют от боли, и кажется, вот-вот хрустнут.

Боль острая, живая, и она на мгновение прорезает туман ужаса, заставляя меня почувствовать себя загнанным зверем.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь, — его голос становится притворно-мягким, сиплым и сладким, но от этого он кажется еще страшнее. Воздух вокруг словно густеет от этой фальшивой уступчивости. — Ладно. Хорошо. Я понимаю, ты в шоке, тебе нужно время осознать. Давай так: я компенсирую твои хлопоты. Назови сумму. Сколько захочешь. В пределах разумного, конечно. Я заплачу за твое время и заботу о сыне.

Его слова повисают в холодном, промозглом воздухе, обжигая ледяным цинизмом.

— Какие деньги?! — пытаюсь вырваться, делаю резкое движение, но его хватка лишь усиливается, сковывая, как кандалы. Внутри все сжимается от бессильной ярости. — Ты совсем спятил? Решил, чтовсе можно купить? Мне не нужны твои деньги! Ни за какие миллионы я не буду воспитывать твоего ребенка от другой женщины! И уж тем более не буду с тобой! Я презираю тебя, Саша! Понимаешь? Презираю за эти слова!

Он смотрит на меня с каким-то странным, почти научным интересом, будто изучает реакцию подопытного животного на новый раздражитель. В его взгляде нет ни капли человеческого тепла, и от этого по спине бегут ледяные мурашки.

— Хорошо. Не хочешь за деньги будешь бесплатно с ним сидеть. Мне, в общем-то, не принципиально. Искренность даже лучше поддельной благодарности, — он произносит это с какой-то своей извращенной логикой, и снова тянет меня к машине, к этой черной, блестящей ловушке. Каблуки отчаянно скребут по асфальту в надежде остановить безумие. — Хватит трепать мне нервы. Кончай этот спектакль. Сын ждет в машине, он уже замерз и напуган.