Книга После развода. Отголоски любви, страница 45 – Катя Лебедева

На улице уже смеркается. Холодный воздух обжигает. Я поворачиваюсь к нему, хочу поблагодарить, потому что без него ничего бы не вышло. Сама бы я не справилась.

— Спасибо вам, — говорю искренне. — За… за все. Я бы, наверное, не решалась.

Он машет рукой, отмахиваясь от благодарностей.

— Забудьте. Главное сейчас, чтобы вас никто не трогал, — он молчит, глядя на мое лицо, на тот самый синяк, который привел нас сюда. — С завтрашнего дня и наследующую неделю переходите на удаленную работу, пока все следы не сойдут.

Это звучит не как просьба, а как приказ. Но на этот раз приказ, проявление заботы, а не диктата. Чувствую, как на глаза наворачиваются предательские слезы облегчения. Не нужно придумывать оправданий, не нужно прятаться. В этом есть свое счастье.

— Спасибо, — снова говорю, уже просто кивая. — Мне это очень нужно.

Александр

Свежий воздух пахнет мнимой свободой. Резкий, холодный, он обжигает легкие, но это сладкое жжение. Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи, чувствуя, как затекшие мышцы спины ноют после часов, проведенных в душном кабинете следователя. Адвокат, дорогой, чертовски хороший, идет рядом, невозмутимо щелкая замком своего портфеля.

— Не волнуйтесь, Александр Савельевич, — говорит он слащавым голосом. — Все формальности улажены, залог внесен. Следствие, разумеется, пойдет своим чередом, но, уверяю вас, наша позиция более чем сильна. Истеричные заявления без серьезных доказательств — хлипкая основа для обвинения. Пока вы абсолютно свободны. Единственное, настоятельно рекомендую не нарушать условий и не приближаться к бывшей жене. Не давайте им ни малейшего повода.

Киваю, сжимая кулаки в карманах пальто. Мила. Эта сумасшедшая ведьма. Как она посмела выставить меня каким-то монстром и написать заявление? Она совсем спятила. Решила, что может играть против меня и выиграть? Глупая, наивная дура.

— Спасибо, Дмитрий Олегович, — отвечаю ему, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и благодарно, а не выдавал кипящую внутри ярость. — Я ценю вашу оперативность. Без вас эта бюрократическая машина могла бы перемолоть кого угодно. Держите меня в курсе любого движения по делу.

Он кивает мне, и мы расходимся. Сажусь в свою машину, захлопываю дверь так, что стекла дребезжат. от злости бью ладонью по рулю раз за разом, пока ладонь не начинает гореть.

Она…

Она просто…

Слова застревают в горле, сдавленные бешенством. Я представляю ее лицо, испуганное, заплаканное, когда она ставила свою жалкую подпись на том листке, или же наоборот, торжествующее и надменно.

Она пожалеет об этом.

Очень скоро пожалеет.

Но сначала нужно сделать ход конем. Я без сожаления использую главную пешку на этой доске. Злату.

Адвокат запретил приближаться только к гадине Миле, но не к дочери.

срываюсь с места моментально и со свистом и очень быстро доезжаю до школы.

Дети выбегают на улицу, галдят, смеются, радуются внезапно выглянувшему солнцу. я же стою в стороне, прислонившись к ограде, и жду. Проходит буквально пятнадцать минут, и вот она, моя девочка, идет, опустив голову, в наушниках, вся в себе, несчастная и одинокая. Как и должна бытьбез меня.

Такой должна была быть и Мила.

— Злата! Дочка! — зову ее.

Она вздрагивает, поднимает голову, и на ее лице сначала мелькает радость, чистая, неподдельная, а следом растерянность и страх. Она озирается по сторонам, будто боясь, что ее увидят со мной, или наоборот, хочет чтобы увидели и отстали от “сиротки”.