Книга После развода. Отголоски любви, страница 48 – Катя Лебедева

Не ищи меня. Я не вернусь. У меня теперь есть настоящая семья!»

Бумага выпадает из ослабевших пальцев. Во рту пересыхает, ноги подкашиваются, и я медленно оседаю на холодный пол.

Я плачу, не в силах остановиться, захлебываюсь слезами и воздухом, упираясь лбом в колени. Крики душат, превращаясь в хриплые, беззвучные стоны. Она ненавидит меня, проклинает.

Ее слова жгут изнутри, как раскаленные угли, оставляя черные, обугленные пятна на душе.

Артем, она ненавидит брата.

Не знаю, сколько времени я сижу так на полу, но когда рыдания наконец стихают, им на смену приходит пронизывающая до костей пустота.

Я поднимаюсь, иду в прихожую, беру сумку, на ощупь сую в нее телефон, кошелек, ключи. Не думая ни о чем. Мне нужно ее вернуть. Я обязана ее вернуть.

Поездка в другой город сливается водно сплошное пятно. Промокшие под моросящим дождем улицы, мелькающие за окном такси, потом яркий, шумный вокзал, духота вагона электрички. Я смотрю в темное стекло, не видя своего отражения.

Такси от станции до знакомого, ненавистного дома. Дорогая, ухоженная улица, пахнущая деньгами и спокойствием, которое мне недоступно. Я выхожу из машины и иду к калитке, по скользким от дождя брусчаткам.

Я жму на звонок с такой силой, что кажется он вот-вот треснет. Спустя долгую минуту из динамика доносится спокойный, размеренный, до тошноты вежливый голос бывшей свекрови.

— Да?

— Это Мила. Откройте, — требую у нее, но ей все равно на то, что мой голос полон злости и ненависти.

Снова пауза, и через пару минут, когда я уже готова вынести ворота голыми руками, калитка с легким скрипом отъезжает в сторону, и я протискиваюсь в щель, не дожидаясь, когда полностью откроется.

Я иду по скользкой, идеально подметенной дорожке, каждый шаг отдается гулко в пустой голове, а в груди колотится клубок страха, гнева и отчаяния.

На пороге дома стоит она.

Бывшая свекровь.

В дорогом, мягком домашнем костюме, от которого веет деньгами и покоем, которых у меня никогда не было. Ее седые волосы уложены безупречно, будто она только что от парикмахера, а не вышла среди ночи на улицу.

Она не делает ни шага вперед, не приглашает войти, не улыбается. Она просто стоит, как страж, как судья, как живое воплощение той непреодолимой стены, что отделяет меня от дочери.

— Мила. Какими судьбами? — спрашивает, и в ее голосе нет ни капли удивления, лишь легкая, привычная усталость от необходимости разговаривать с нежеланным гостем.

Я прекрасно помню этот тон.

— Где Злата? — начинаю без предисловий, не до сантиментов. — Я знаю, что она здесь. Я приехала за своей дочерью. Немедленно верните ее мне!

чувствую, как дрожат мои руки, как подкашиваются ноги, но я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь держаться на этом последнем остатке сил.

Свекровь проходится по мне медленным, оценивающим взглядом с ног до головы. Ее взгляд на мгновение задерживается на моем распухшем, заплаканном лице, на синяке на щеке, и в ее глазах нет ни сочувствия, ни стыда, только холодное, брезгливое равнодушие.

— Твоя дочь? — она произносит эти слова с легкой, язвительной, почти незаметнойусмешкой, от которой кровь стынет в жилах. — Ты уверена? Судя по тому, что она нам рассказала, ты сама от нее отказалась. Вместо того чтобы быть матерью, ты предпочла заниматься сведением счетов с моим сыном.