Книга Bad idea, страница 382 – Ана Эспехо

Хард вознегодовал, увидев знакомый силуэт женщины, которая бросила его маленького, но вернулась, чтобы посмотреть на взрослого сына, получающего диплом. Есть в этом что-то невыносимо печальное! Мне стоило немало сил, чтобыуспокоить Томаса и отвлечь.

– Отец в своем репертуаре… – поглаживаю Харда по спине, отгоняя все его тревоги и переживания. Британец разглаживает на коленях лист бумаги, который очевидно пролежал в кармане сложенный в несколько раз.

– Это твоя группа поддержки, – Том грустно хмыкает. – А главная поклонница сидит рядом с тобой, – кладу подбородок ему на плечо и ласково шепчу на ушко подбадривающие слова утешения. Невидимая рябь проносится по лицу Харда, и он ведет головой, сбрасывая оцепенение.

– Что это у тебя? – взглядом указываю на потрепанный листок бумаги.

– Моя выпускная речь… – Томас произносит каждое слово с расстановкой, позволяя мне осознать услышанное. Он медленно поворачивает голову, отчего его непослушные пряди спадают ему на глаза и с чарующей улыбкой дьяволенка рассматривает моей изумленный вид.

– Что? – моргаю как безмозглый баран.

Томас Хард будет вещать со сцены заключительную речь перед сокурсниками, наставляя их на жизненный путь? Распутный подонок и похотливый негодяй, который в идеале вообще мог не выпуститься? Я попала в параллельную вселенную или это розыгрыш?

– А речь кто тебе писал? – пытаюсь прочитать несколько предложений, но я настолько шокирована, что не понимаю смысла.

– Сам, – Хард откидывается на спинку и горделиво вскидывает подбородок. Движением кисти поправляет свою шапочку выпускника, в которой он выглядит до одури мило.

– Сам? – изумленно вскидываю брови, привлекая излишнее внимание к нашей парочке, которая шепчется на задних рядах.

– Твои сомнения в голосе меня оскорбляют, девочка… – истома прокатывается по телу, и я судорожно стискиваю ладонь Харда, которая покоится у меня на коленях. Он всегда так поступает, когда запланировал что-то грандиозное настолько, что взорвет мне мозг. Ведет себя таинственно и загадочно. Не говорит лишнего, но отменно подогревает интерес своими выходками.

– В таком случае твое выступление пройдет в лучших традициях Томаса Харда и с соблюдением правил трех «п».

Хорошо, что приятные и теплые дуновения ветра остужают разгоряченную кожу лица.

– Что еще за правила? – Том неуверенно поглядывает на свой помятый листок, очевидно, думая о том, что при написании выпускной речи не учел важного момента. Пугливо косится на меня, ожидая объяснений.

Прочищаю горло и откашливаюсь,чтобы голос мой звучал сладко и обволакивающе словно липкая патока. Приближаю свои накрашенные губки к мочке уха Харда и шепчу:

– Превосходство, – обнимаю его за плечи. – Ведь ты считаешь себя лучше остальных, – правую ладошку кладу Томасу на ногу в области паха и невзначай нежно поглаживаю. – Пошлого, – слегка запускаю пальчики в жесткую шевелюру брюнета и сжимаю пряди. – Ты ведь самый настоящий извращенец. – Трусь кончиком носа о горячую щеку Харда. Мои слова разжигают в нем пожар. Самое дикое, что я даже не стесняюсь и пристаю к своему парню на глазах у своей бабушки и его родителей. Но, кажется, они поглощены церемонией вручения сильнее, чем все студенты вместе взятые.

– Победителя. Потому что ты буквально выиграл это год, Томас Хард.