Книга Бунтари элитной академии, страница 109 – Кэрри Прай, Ники Сью

– Мамочка! Мам! Где… – сердце кровоточило, словно в него втыкали ножи, оставляя там раны, что никогда не смогут затянуться.

– Арина, милая…

– Мам! Где Даня? Что с ним? Где мой Даня?! – кричала, ерзая на кровати. И вот уже соленые слезы крупными градинами покатились по щекам, обжигая кожу. Я начала задыхаться, пытаясь хватать губами воздух.

Неожиданно дверь открылась, на пороге появился Новиков. Он смотрел на меня с надрывом, с чувством вины, которое пожирает, подобно вредителю, изнутри. Дрожащей ладонью я накрыла рот, поражаясь увиденному. Лицо Дани… на нем не было живого места. Под глазом красовался фиолетового цвета синяк, бровь разбита, в уголке губ запекшаяся кровь. Одной рукой Новиков держался за живот, другую засунул в карман.

– Да… Даня… – прошептала, разглядывая стоящего в проходе Новикова. Неуверенной походкой, хромая, он двинулся внутрь палаты, слишком медленно, словно побитый кот, который вернулся после тяжелой битвыдомой.

– Я подожду снаружи, – сообщила мама, скользнув в коридор. Она тихонько затворила за собой дверь, оставляя нас наедине.

Новиков подошел к моей кровати, затем опустился на стул, что стоял рядом.

– Как ты? – спросил слишком тихо Дан. Губы мои дрогнули, я еле сдержалась, чтобы не расплакаться. Никогда не видела его таким… за все двадцать лет.

– А ты?

– Живой, как видишь, – он вдруг улыбнулся, и я не выдержала, протянула руку.

– Дань… – прошептала, сглотнув. Мне хотелось почувствовать его тепло, передать частичку своего.

– Прости, Ариш… я не смог тебя защитить, – произнес он, отводя взгляд в сторону, так и не взяв меня за руку.

– Выходит… все это было… – я осеклась, вспоминая крышку гроба и дьявольскую усмешку Демидова. Почему-то до этого момента мои мысли сводились к тому, что все это было лишь кошмарным сном, который стоит забыть.

– Прости, – повторил вновь Даня, продолжая смотреть куда-то в стенку. Он облизнул разбитую губу, и я заметила, как под кожей у парня заиграли желваки – Новиков злился. Сколько себя помню, близкий и любимый человек всегда злился, когда не мог защитить меня.

– Я сама виновата.

– Нет, это я виноват со своей долбаной правильностью и загонами на тему справедливости. Если бы мы уехали, если бы я тупо отпустил эту ситуацию…

– Тогда мир бы разрушился, – я постаралась приподняться, тело до сих пор было каким-то ватным, тяжелым, словно оно и не мое вовсе. Вроде, ничего не болело, но дикая слабость накатывала волнами. Мне потребовалось приложить неимоверные усилия, чтобы просто дотянуться до сжатых в крепкий замок ладоней Новикова.

– Арин, ляг, тебе нельзя…

– Знаешь, если бы все в мире просто убегали, то… человечество бы вымерло. На людях, готовых бороться за справедливость, держится мир. Дань… – он поднял на меня свои глубокие, пронзительные глаза. В них горел огонек надежды, той самой, которую ищут странники в бесконечной пустыне. И когда находят, понимают – путь был пройден не зря, впереди есть свет, он согреет, он поможет победить.

– Я люблю тебя, – прошептал вдруг Даниил, накрыв мою ладонь своей. Уголки его губ приподнялись, выдавая слабую усталую улыбку.

– Расскажешь, что произошло?

– Ты уверена, что хочешь это знать?

– Угу.

– Будет страшно, – взгляд Дана становился теплее, онбудто отпускал прошлое, что заливало огненной лавой его грудь.