Книга Ты и Я - Сводные, страница 142 – Ники Сью

— Царев, — спокойно говорю, хотя выходит как-то игриво.

— Что? — улыбаясь, отвечает он.

— Что ты делаешь?

— А что я делаю? — делает вид, будто не понимает. Хорошо, я еще в джинсах сегодня. А то бы точно по рукам надавала.

— А что ты ничего не делаешь разве?

— Наверное, все же должен что-то сделать, — усмехается Илья. Наклоняется и неожиданно чмокает меня в щеку.

— Царев, — снова пинаю его, но кое-кто явно в удачном расположении духа. Аж светится весь.

— Что? — шепчет почти мне в губы. Мы смотрим, друг на друга, а ощущение, словно целуемся. В животе бабочки порхают — весна наступила. В нашем маленьком мире, наступила весна.

— Молодеженчики, — разрывает столь интимное подглядывание Денис. — Привет. Как спалось? Царь, ты потолковать не хочешь?

— С тобой нет, — отмахивается Илья.

— Мне можешь юбчонку накинуть?

— Боюсь, что в ней, что без нее, у меня на тебя не встанет.

— А раньше очень даже неплохо вставал!

Парни начинают между собой кидаться шуточками, болтают о всяком разном. Илья рассказывает, что заступился за какого-то бродягу, которого решили избить богатенькие подростки. На шум вызвали полицию. Всех затолкали, разбираться особо не стали. Родители шпаны приехали за ним, ну а Илья звонить Борису не захотел. Вот и пришлось ночевать за решеткой. Ковалев наэто усмехается, потом правда, задирает подбородок и гордо заявляет, мол раз Царев все же набрал ему в ту сложную минуту, то будет прощен за остальные проступки. О каких проступках речь, не вникаю. Потому что уловить, где они стебут друг друга, а где, правда, злятся, очень сложно.

Оставшийся день проводим вместе с друзьями Ильи. Гуляем в парке, едим пиццу в кафешке. Парни больше болтают, а я в основном слушаю. С ними весело. Рядом с Царевым вообще уютно.

Наверное, так бывает, когда человек — свой. Ведь со своим «человеком», в любую погоду тепло.

Жизнь постепенно наладилась. За последние две недели, в каких забавных ситуациях мы с Ильей только не побывали. То он за мной следом в ванну шмыгнет, и давай целоваться лезть. То я его в шкаф пихаю, а этот большой дядька возмущается. Один раз вечером мы вообще еле успели отойти друг от друга. Целовались на кухне, думали родители нескоро будут, но они нас удивили. Мама с Борисом тогда посмотрели как-то подозрительно и неоднозначно, однако ничего не сказали.

После я решила, что дома нужно быть максимально осторожными. Илья, конечно, слушать не стал. Он вообще далек от осторожности. Захотел — поцеловал. Даже в школе. Классная каждый раз напоминала, что однажды ее терпению придет конец. Вызовет родителей. Нас едва не рассадить пытались. Но Царев опять вставил свое категоричное «я», и кто бы его пересадил.

Однако в последний день октября все изменилось.

Илья пришел после работы около девяти вечера. Сходил в душ, а затем нагло завалился ко мне в спальню. Родители обещались вернуться не раньше двенадцати, поэтому мы смело миловались. Валялись на кровати, целовались, поддались вихрю эмоций, чувств. Царев стащил с себя майку, а затем и с меня. Оставаться в одном лифчике перед ним было необычно. Я смущалась, но все это ушло на задний план.

Под ним я таяла, под ним я умирала и оживала каждой клеточкой тела. От его поцелуев кожа горела, голова плыла, разум отключался. Хотелось большего. Хотелось его без остатка. Это был первый раз, когда мы настолько поддались порыву, когда перестали контролировать себя.