Книга В плену нашей тайны, страница 113 – Ники Сью

Егоров встретил меня с сумкой в руках, он возвращался с тренировки. Мы купили чипсов и по дозе хугардена, уселись на детской площадке и я принялся изливать душу. Рассказал обо всем: о Еве, о том, как был счастлив с ней, и как сердце изнывает от тоски. О матери, которую вижу каждый день, об ее улыбке и заметных улучшениях. И о том, что жить в таких тисках невыносимо.

— Слушай, а может все оставить в прошлом? Ну, сколько уже прошло? Мать явно забыла, а Ева… ты, кстати, не спрашивал у нее, почему тогда она рассказала твой секрет?

— Да какая разница, почему? Было и было. Прошлого не вернуть, как и потерянных лет у моей мамы, — с грустью произнес я.

— Откровенно говоря, это выбор твоей матери. Притом добровольный, — сказал Егоров, запрокинув голову к вечернему небу. За горизонтом розовели облака, заливая яркими красками серое полотно. Прохладный осенний ветер касался наших лиц, и обдувал губы. Казалось, он проникает в самое сердце и напоминает о Еве.

— Нет, такой выбор не бывает добровольным, — отрезал я, вспоминая детство.

— Ну, скажешь тоже, — хмыкнул Кир, отпивая глоток пива. — Мой отец тоже всегда отмахивается, что любовь к бутылке у него принудительная.

— Это разные вещи, ты же сам понимаешь.

— Нет, друг, — махнул головой Егоров, поворачиваясь ко мне. — Жить или умереть, мы решаем сами. Присосаться намертво к бутылке или заняться спортом — наш добровольный выбор. Ты постоянно внушал мне это, так какого черта, сейчас отступаешь от своих убеждений?

— Это другое! — крикнул я, поджимая губы. Сердце забилось быстрей, его ритмы отражались набатом в перепонках. Мне хотелось закрыть уши, хотелось остановить все это, перестать тосковать по Еве.

— А Ева знает?

— О чем?

— О твоей матери, о том, что ты любишь ее, убиваешься от чувства вины. Она вообще в курсе той дичи, которая с тобой твориться? — спросил строго Кир. В ответ я махнул головой. И мы оба замолчали. Егоров больше ничего не сказал, он, словно растерял все важные слова, которые положено говорить в подобных ситуациях. А я… я уставился в одну точку, продолжая делать глоток за глотком хугардена.

Интересно, сколько нужно выпить, чтобы перестало болеть сердце?..

Ян

Закинув телефон в карман, я устало вздохнул. Каждый ее входящий отдавался болью в ребрах, и желанием подняться на крышу, сделав заветный шаг. Почему никто не сказал, что разрывать связь с любимыми так невыносимо? Почему никто не дернул за поводок, никто не предупредил, что любовь всегда пересекается с острым чувством боли.

— Ян, пошли, — губы Акимовой растянулись в победной улыбке. Меня раздражала ее улыбка, и нахождение этой девчонки рядом. Все вокруг стало таким серым и ужасно раздражительным. Хотелось исчезнуть, хотелось раствориться в проклятой реальности.

Но ничего не получалось. Как только я переступил порог дома, как только увидел маму, сидящую в кресле, едва смог дышать. Казалось, кислород превратился в стеклянную пыль, которая разрывала клетки острыми осколками. Я вдруг почувствовал вину за собой, за то, что посмел приблизиться к Еве, быть счастливым, когда мать до сих пор расплачивается. Моя любовь сломала ей жизнь. Моя любовь уничтожила ее.

Всю ночь не спал, смотрел на телефоне на фотку Исаевой и хотел кричать, хотел бить в стенку, хотел, чтобы с рук струилась кровь. Но единственное, что я мог сделать, это принять сторону мамы и оттолкнуть от себя Еву.