Книга В плену нашей тайны, страница 56 – Ники Сью

— Я сожгу вашу чертову школу, если вы еще раз откроете рот в сторону моей матери! — крикнул в сердцах. Ни минуты. Находиться в этом блестящем кабинете я не мог больше ни минуты. Развернулся, хлопнув громко дверью, и подошел к подоконнику, стягивая кожу на висках пальцами. Надо успокоиться, узнать, что там с Исаевой и… отправить клоунов в клетку.

Она ведь… в самом деле, могла умереть. И одна, и вторая… Две женщины, которые разрывают меня на части.

Я открыла глаза, вдыхая странный запах. Воняло так, словно… кто-то разлил нашатырный спирт. Я поморщилась, поджимая губы. В висках пульсировало, а еще меня немного подташнивало. Проморгавшись, и сделав пару глубоких вдохов, я обвела глазами комнату. Что произошло? Отчетливо помню подсобное помещение, паническое чувство страха и запах пыли, сковавший легкие. А потом наступила темнота.

— Очнулась? — послышался мягкий женский голос. Я приподнялась на локтях, но тут же поспешила лечь обратно на подушку, потому что в глазах забегали зайчики и потолок вдруг начал медленно вращаться.

— Где я? — сиплым голосом спросила, продолжая морщиться от вони. Кто бы открыл окно, и проветрил помещение, дышать невозможно.

— В медпункте, — женщина присела на стульчик напротив, а затем помогла приподняться и даже заставила выпить воды. Пока не сделала глоток, не понимала, как сильно мучает жажда.

— Что я здесь делаю? Я помню… — прошептала, сознание потихоньку возвращалось, а вместе с ним злость вперемешку с обидой. Меня заперли. Кто-то нарочно это сделал. Хотя не кто-то, а Вишневский. Господи, когда-нибудь я наберусь смелости и спрошу у него, откуда такая лютая ненависть? Раскрыл всем мою тайну, превратив жизнь простой Евы в тихий ужас, который продолжается до сих пор. Да, может я поступила и неправильно, со своей местью, но что он ожидал, в конце концов?..

— Вас…

— Неважно, — отмахнулась я. Какая разница, как я здесь оказалась? Демон изводил меня разными способами, очередная попытка сделать больно, очередная усмешка с его обаятельных губ.

— Полежите еще, — произнесла медсестра. Однако я не стала ее слушать. Голова уже не кружилась, а от запаха спирта становилось только хуже. А еще мне безумно захотелось домой. Даже у самого сильного духом воина наступают дни, когда он не может больше сражаться. Когда хочется все бросить, забыв о том, что самолеты взлетают против ветра. Всем нужен момент слабости. Пауза. Остановка, где можно сесть и поплакать. Я пыталась быть сильной. Все эти годы, каждый гребаный день. Боролась. Одна против всех. Но сегодня пик. К глазам подступили слезы, однако я старательно сжалась, ощущая, в груди тугой ком.

— Спасибо за все, — сказала женщине, затем поднялась и направилась в класс. Хорошо, шла перемена, и мне не пришлосьврываться на урок за рюкзаком. Хотя я и так трясущими руками складывала учебники, не смотрела по сторонам, пыталась не превратиться в слух. А ведь народ что-то говорил обо мне, пусть и негромко. Демона в кабинете не было, и это большее чудо, на которое стоило рассчитывать. Я бы не смогла с ним встретиться, не сегодня. Разревелась бы, а может, зарядила пощечину. Сволочь. Нет других слов. Запирать человека, заведомо зная о его слабостях, это так низко. Раньше он не опускался до подобного, видимо окончательно съехал с катушек. Интересно, в какой момент человек перестает отдавать отчет своим действиям? Он наступает у всех, или достигает только избранных? Часто ли люди, которые делают нам больно, понимают, насколько неправильно себя ведут? Наверное, этот вопрос навсегда останется риторическим.