Книга В плену нашей тайны, страница 55 – Ники Сью

Я лишь молча пожимал плечами, меня никогда не привлекали фарфоровые лица. А Карина — дорогая конфета в яркой дизайнерской обертке, которая стоит кучу денег и каждый, проходя мимо, всегда останавливается, мечтательно вздыхая. Каждый, но не я. С детства ненавижу яркие обертки и дорогие конфеты.

Не знаю почему, но в тот день жутко разозлился. Мне хотелось видеть рядом не девушку, переливающуюся в лучах осеннего солнца. Я ждал Еву, ждал и не дождался. А после Акимова почему-то решила стать частью моей компании. Она сама подошла к нам, мило улыбнулась и присела между двух ребят. Начала болтать, рассказывать смешные истории из жизни. И так легко ей было, за пару дней девчонка влилась в коллектив, окружив себя любовью, вздохами и вниманием.

— Вишневский, — произнесла неожиданно директриса, вырывая меня из воспоминаний. — Заходить планируете?

— Если честно, не очень, — сухо ответил,разглядывая обилие наград на дальней стенке. Зачем их дарят учителям? Многие из здешних не знают подхода к детям, многие до сих пор считают Исаеву странной. Кажется, этого я никогда не пойму.

— Закрывайте дверь, и расскажите, что произошло.

И я закрыл, только рассказывать ничего не стал. Да и что я мог поведать? Для расследования есть камеры, их же для чего-то напичкали по всей школе. Ну и зарплату она должна отрабатывать, явно не с помощью моих мозгов.

— Мне придется опять вызывать родителей, — возмутилась моим молчанием женщина. Она то и дело теребила в руках золотой паркер. Старалась выглядеть уверенной, соответствовать свой должности. Но дорогой брючный костюм кирпичного цвета, браслет от Тиффани на толстой кисти и перстень, сверкающий на указательном пальце, не помогали в создании образа. Пшик. Это был всего лишь пустой образ, созданный родительскими кошельками. Учитель — не та профессия, в чье кресло может сесть любой. Тут как минимум надо любить детей и хотеть стать для них кем-то большим, чем человеком в брючном костюме. Увы, наша директриса таковой не являлась.

— Дерзайте, отец уже точит зуб на вас. Думаю, он обрадуется очередному походу сюда. Может, наконец, перестанет спонсировать эту помойку.

— Вишневский! — дамочка стукнула ладонью по столу, на ее шее начала дергаться венка, а глаза едва не заливались краснотой. Что ж, правду никто не любит. С первого дня я считал школу и весь мир элиты помойкой, где правит общественное мнение, деньги и власть.

— Если это все, я, пожалуй, пойду.

— В смысле пойдете?! — воскликнула удивленно Юлия Витальевна.

— Вы не понимаете значение слова «идти»? — вскинул я бровь, поднимаясь из-за стола. И так потратил уже минут пятнадцать, чтобы дойти досюда, понежиться в кожаном кресле, и задохнуться от приторных духов.

— Это уголовная ответственность! А если бы с Исаевой что-то серьезное произошло? Да, ваши родители — влиятельные люди, но… это же такой скандал. Резонанс. Мало вам что ли событий с вашей матерью? — на последнем слове Юлия Витальевна явно сделала акцент, чтобы зацепить меня. И у нее отлично получилось. Вены моментально натянулись, подобно струнам на музыкальном инструменте. Я чувствовал каждой клеточкой, как напряжение нарастает, дышать становится тяжело, а желудок наполняется льдинами.

Мама для меня была слабым местом. Всегда. И человека, бросившего ее с животом, я ненавидел больше всего на свете. Мне казалось, он причина многих бед. Я до сих пор отчетливо помню, как прибежал из больницы и сжег все его фотографии, как задыхался, сдерживая слезы в глазах. В черный понедельник Ева стала вторым человеком, кого я никак не мог простить, но и отпустить тоже по неведомой причине не мог.