Книга Поцелуй под снегом, страница 8 – Ники Сью

– Я одного не понимаю, – села на стул, чтобы не разнервничаться сильнее, и больше не смотрела на одноклассника, – зачем ты это делаешь?

– Делаю что? Громкость прибавь, моя сладкая.

– Ого! Да вы уже в таких отношениях?

Кто-то присвистнул.

– Понравилось зажиматься с новым парнем?

– Девушки, которые под каждым вторым, – такая дичь! – выкрикнул кто-то из девчонок.

Голоса одноклассников сплелись в единую какофонию бреда. Но я думала лишь о том, как бы не расплакаться от всей этой пошлости и грязи, что непрерывным потоком лились на меня. И ведь мы были уже достаточно взрослыми, почему же все вели себя как детсадовцы?

Сжав кулаки, я искала способ, как защититься от нападок. Что ответить? Оправдываться? Говорить правду? Или молчать? Когда ты вдруг оказываешься в позиции жертвы, не сразу понимаешь, что нужно делать: прикрывать голову или живот.

И в этот момент, когда глаза мои наполнились слезами безысходности, раздался глухой стук, а следом хрипловатый мужской голос:

– Ну-ка, проваливай с моего места, Сорока!

Стул вместе с Антоном упал, и из-за этого грохота одноклассники моментально замолчали. А может, дело было не в шуме и Антоне. Может, дело было в Измайлове, который пнул этот самый стул и грозно смотрел на Сорокина сверху вниз, будто жаждал врезать ему по лицу.

– Чего застыл? Со слухом беда? – Илья буквально напирал на Антона и еще раз пнул ногой стул.

Сорокин подскочил с пола, втянул голову в плечи и быстро вернулся за свою парту. Сам же Измайлов неожиданно опустился рядом со мной.

Я смотрела на него и недоумевала: что происходит? И судя по взглядам одноклассников, не я одна. Однако вслух никто ничего не говорил – то ли боялись, то ли предпочли не влезать.

– Ну привет, староста. – Илья улыбнулся и вдруг протянул мне чупа-чупс.

Я опешила. Только и могла молча ресницами хлопать, молясь всем богам, чтобы Измайлов не услышал, как быстро бьется мое взволнованное сердце.

– Спасибо, – прошептала я, взяв леденец.

– Надеюсь. – Он наклонился, шепча мне на ухо: – В этот раз тоже не ОРВИ?

– О чем ты?

– О твоих щеках. Кажется, их алый оттенок не только я заметил.

Я невольно коснулась ладонью лица, стыдливо отводя взгляд и пряча леденец в пенал. Кошмар! Неужели реально смутилась? И главное – из-за чего? Из-за того, что Илья скинул со стула Сорокина? Или дело было в чупа-чупсе? Загадка века.

– В кабинете слишком душно, и почему ты… – Договорить я не успела, потому что в класс вошла химичка.

– Измайлов, – она тут же заострила внимание на Илье. – Решил пересесть?

– Конечно, – улыбнулся он хитро. – Я давно искал подходящее место, чтобы вникнуть в недра химии.

– Смотрю, у вас все получилось? – прищурилась Алла Григорьевна.

– У меня редко когда что-то не получается. – Илья нагло подмигнул шестидесятилетней женщине, а затем как ни в чем не бывало вытащил из рюкзака тетрадь с ручкой.

Во время химии мы не разговаривали, это был один из немногих предметов, где молчали даже двоечники. Алла Григорьевна карала за любой шум. Зато на алгебре ситуация была ровно противоположной: Ева Алексеевна не могла держать класс в узде, порой ей садились на голову.

И сегодня не исключение.

Половина наших вообще опоздали, хотя математичка предупредила, что будет контрольная. Измайлов тоже пришел на десять минут позже и опять почему-то сел со мной. Только, в отличие от химии, на алгебре он вел себя более раскованно. Развалился на парте, вытянул руки и лег на них, словно это подушка. Тест, ясное дело, писать он не планировал. И шум в кабинете его ничуть не смущал.