Книга Укради мой поцелуй, страница 36 – Инна Стоун

Он был прав. С точки зрения логики, разума, холодного расчёта — он был на сто процентов прав. Но внутри меня что-то сопротивлялось. Какая-то часть, та самая, что вышла к нему из душа отскобленной до боли, не желала сдаваться.

— А если я скажу, что хочу сама во всём разобраться? — рискнула я.

Его лицо смягчилось, но в глазах не было тепла.

— Это благородное стремление. Но не всегда безопасное. Некоторые вещи лучше оставить в прошлом. Ради твоего же благополучия. — Он положил свою руку на мою. Его прикосновение было тёплым, тяжёлым, властным. — Доверься мне. Позволь мне позаботиться о тебе. О нас.

И в этот момент, под давлением его пальцев, под гипнозом его уверенности, я почувствовала, как моё сопротивление тает. Было так легко сдаться. Переложить на него ответственность. Стать той «вещью», которой он хотел меня видеть. Прекрасной, ухоженной, молчаливой.

Ужин продолжился. Мы говорили о нейтральных вещах — о предстоящей выставке, о новом фильме. Но напряжение никуда не делось. Оно висело между нами, как запах грозы.

Когда он отвёз меня домой, он не стал подниматься. Он просто поцеловал меня в щёку у подъезда — сухо, почти по-родственному.

— Подумай о том, что я сказал. Я жду твоего ответа.

Я поднялась в квартиру, чувствуя себя абсолютно разбитой. Я стояла посреди гостиной, в темноте, и смотрела на огни города. Два мира тянули меня в разные стороны. Один — сияющий, безопасный, мёртвый. Другой — тёмный, опасный, но живой.

Я достала телефон. Палец сам потянулся к чату с Марком. Последнее сообщение было от него, то самое, с предупреждением. Я пролистала вверх. Наши перепалки, его колкости, его неожиданные признания. И тот поцелуйв гараже. Поцелуй, в котором было больше правды, чем во всём вечере с Сергеем.

Я не писала ему. Я не могла. Но я открыла тот самый диктофон. Я снова нажала «play».

Голос его отца, Василия Орлова, заполнил тишину. Спокойный. Уставший. Безнадёжный. «Маркуша, если ты это слышишь…»

Я слушала, и слёзы текли по моим щекам. Я не знала, была ли это правда. Но я знала, что это была чья-то судьба. Чья-то боль. И эта боль была реальнее, чем все мраморные полы и хрустальные люстры в мире Сергея.

Я не знала, что чувствую к Марку. Это не была любовь. Это было что-то более сложное и примитивное одновременно. Связь жертв, попавших в одну ловушку. Понимание, рождённое в грязи и страхе. И странное, щемящее чувство долга. Долга перед ним. Перед его болью.

А Сергей… Сергей был соблазном. Соблазном забыться, уснуть, перестать бороться. Он был очень красивым, очень соблазнительным мужчиной, и моё тело откликалось на него с животной силой. Но это было влечение к пропасти. К небытию.

Я положила диктофон обратно в шкатулку. Завтра будет новый день. И мне придётся сделать выбор. Но сегодня… сегодня я позволяла себе просто слушать тишину. И ждать. Ждать, что гром грянет. Потому что в тишине было уже невыносимо.

Решение пришло не как озарение, а как тихий, неумолимый приговор самой себе. Я не могла подписать ложное заявление против Марка. Но я и не могла открыто восстать против Сергея. Это было бы самоубийством. Значит, оставался один путь — игра. Глубокая, рискованная игра, где ставкой была моя жизнь и, возможно, его.

Я позвонила Сергею. Мой голос был слабым, дрожащим — не нужно было даже притворяться.