Книга Портрет содержанки, страница 46 – Ника Черри

Неохотно соглашаюсь, кивнув. Будет сложно, малышка, но я постараюсь. Обещаю. Ни к чему усложнять жизнь нам обоим.

Я поступила нехорошо по отношению к супругу, но почему же тогда я сейчас абсолютно не испытываю чувство вины? Наверное, потому, что я просто плохой человек, у меня нет совести. Она сейчас спит где-то на задворках сознания, дрыхнет беспробудным сном. Зато сексуальная неудовлетворённость не дремлет, подпорчивая мне настроение. Корит, за то, что сбросила с себя Камиля и не дала довести дело до конца. Тело ей поддакивает, отдавая неприятным напряжением внизу живота. Ему, ненасытному, только того и надо. Узнало, что такое настоящее удовольствие, и теперь хочет ещё. А наяву с Камилем было в тысячу раз приятнее, чем во сне.

Я зажмурилась, вспоминая страстные ласки — горячие прикосновения, срывающееся дыхание, шёпот моего имени…

Но погрузиться в пучину воспоминаний мне не удалось. Хотела бы я сказать, что я сама себе не позволила это сделать, что обладаю достаточной силой воли, но увы, это не так. Прервал меня шум за дверью. После она бесцеремонно, без предварительного стука, распахнулась, и в мою комнату ввалился вышеупомянутый супруг. Именно ввалился, а не вошёл, так как муж явно был не трезв, еле стоял на ногах. Такое Владимир позволял себе не часто, только если на работе дела шли совсем плохо. Видимо недавняя крупная сделка, к которой он готовился несколько месяцев, сорвалась.

Я поспешила подхватить его под бок и помогла дойти до кровати, чтобы он ненароком не разгромил мне всю комнату и не рухнул прямо на пол. Но тут же отпрянула, когда он потянулся за слюнявым поцелуем прямо к губам.

— Володь, ты пьян, иди спать. К себе.

Я не привыкла проводить ночь с мужем, да и не хотела. Он мне почти что чужой. Но неприязни не показала, старалась быть ласковой, якобы о его здоровье беспокоюсь, а не о своём комфорте.

— Сегодня тот самый день, — сказал он грозно, речь на удивление чёткая.

Ко мне он приходил только с одной целью — оплодотворить.

Овуляция. Я совсем забыла. Но ему не позволял забыть мой врач и установленное на телефон приложение.

— Может отложим? Хотя бы до завтра? — попыталась я увильнуть от супружеского долга.

Он и трезвый то не самый приятный человек, а под градусом тем более. Когда пьян, он слишком груб. Совсем отвертеться не получится, в этом вопросе он щепетилен, но, когда протрезвеет, мне хотябы не будет больно.

— Нет, раздевайся, — категорично заявил он, стягивая с себя штаны.

— Володенька, миленький, — взмолилась я, — это же вредно для ребёнка, когда по пьяни…

— А ты за мой генофонд не переживай, не твоего ума это дело, — его тон ожесточился. — Да и не пьяный я вовсе, я сказал раздевайся! — рявкнул, будто приказал.

Тут не поспоришь, бесполезно. Приспустила тонкие брители ночнушки и застыла, не в силах сместить ткань с кожи ни на миллиметр ниже. Как-то вдруг стыдно стало и обидно. На глазах против моей воли проступила солёная влага. Тело сковало будто то бы цепями, или какой паралич напал. Ну не хочу я его, не хочу. Сейчас уж точно, вдвойне.

Но о моём комфорте и желании речи не идёт, это мой долг, работа. Владимир, уже полностью раздевшись, тянет меня на себя, подминая под тело, вдавливая в матрас.

— Не хочешь раздеваться, так тебя трахну, — рычит, обезумев от моей непокорности.