Книга Портрет содержанки, страница 48 – Ника Черри

Лёжа в кровати, убеждала себя, что ничего такого не случилось,мне и раньше приходилось это делать, но лишь сегодня всё моё естество противилось. Подумаешь, потерпеть немного и всё, многие женщины так живут, но…

Я уже было провалилась в желанный сон, в котором могла хоть на время забыться, как в окно неожиданно постучали. Сначала я подумала, что мне показалось, всё-таки второй этаж, может это птичка или ветка дерева, но затем стук повторился, и я не на шутку испугалась.

— Кто там? — спросила, прячась под одеяло, как ребёнок, словно оно способно защитить меня от монстров.

— Кто там? — снова спросила, уже чуть увереннее, но всё ещё шёпотом.

Но мне никто не ответил. А может и ответили, но я ничего за шумом ветра не расслышала. Возможно это всё мне вообще померещилось, потому что стук больше не повторился. И я провалилась в глубокий неспокойный сон.

Но прежде в голову успела закрасться одна безумная, просто абсурдная мысль. Может это Камиль? Наши спальни рядом. О боже, надеюсь он не слышал эту унизительную возню, и как мой муж пыхтит на мне.

Но нет, этого не может быть, это моё воображение дорисовывает реальность, выдаёт желаемое за действительное. Да и он не человек-паук карабкаться по стенам. И мы не в шекспировской пьесе, чтобы меня под окнами поджидал несостоявшийся любовник.

Утром, войдя в мастерскую, я пыталась вести себя как обычно. Правда пыталась. Но тело предательски дрожало, когда я ловила на себе взгляд художника.

Нет, он не попросил меня раздеться в этот раз, и даже к закрытому платью нареканий не было. Но этот взгляд… прожигал меня насквозь. В нём столько желания, похоти, обещания и чего-то ещё. Нежности какой-то щемящей что ли. Но скорее всего я себе всё это накручиваю.

Я ведь об этом и мечтала. Не может быть правдой, чтобы судьба тут же подарила мне всё, о чём я видела сны и грезила наяву. Так не бывает. Жестокой она может быть, но не щедрой уж точно. Это я уже уяснила за свою не столь длинную жизнь.

Вновь прикоснулась к щеке, которую тщательно замазывала тональным кремом и припудривала всё утро. Вроде и не болит уж прям сильно, а красновато-синюшный след остался. По нему можно было каждый палец пересчитать, чуть ли не отпечатки снимать, такой чёткий. И пара синяков на бёдрах и шее.

Навязчивое движение, повторяющееся уже в который раз, не ускользнуло от внимательного взора юного живописца. Он загадочно прищурился, словно прикидывал, стоит ли подходить ко мне ближе, и, тяжело вздохнув, всё же взялся за пачку влажных салфеток.

Лучше бы он просто кинул её мне, ей богу. Я бы сама как-нибудь справилась. Но нет, он предпочёл лично стереть мой макияж, который сегодня был не блажью, а необходимостью.

— Мы же уже обсуждали это, — аккуратно протёр он мои губы от помады, залипнув на них голодным взглядом на какое-то время.

Чувственно так провёл пальцами,что даже через салфетку меня прошибло током. Голос ласковый, нежный, без капли осуждения или упрёка. Такое ощущение, что он этому даже рад, есть лишний повод ко мне прикоснуться.

— Ай, — зашипела я от боли, когда он решил устранить с моего лица и румяна. Не сдержалась просто.

Камиль сначала смутился, но прикинув, что силы он свои всё-таки соизмерил и источником моей боли быть не мог, начал лихорадочно соображать. Потёр чуть сильнее, несмотря на то, что я начала уворачиваться и морщиться от боли, и докопался-таки до сути.