Книга Портрет содержанки, страница 49 – Ника Черри

При виде синяка взгляд его сменился с тёплого на испепеляющий. Почернел, помутнел, ожесточился. Кулаки сомкнулись так, что аж костяшки побелели, жалостливо хрустнув. Дыхание стало грубым, рваным, а жесты агрессивнее.

— Это не то, что ты подумал… — я стыдливо прикрыла лицо ладонью.

Мне не нужна его жалость. Ненавижу, когда жалеют.

— Тогда что это? — он ждал моего ответа, прекрасно зная, что ничего толкового я сказать не смогу. Это очевидно, а он не дурак.

Желваки заходили ходуном, аж скрежет зубов послышался, мягкие черты лица исказились первобытной яростью.

— Он груб с тобой? Жесток? — выплюнул он с презрением. — Он тебя бьёт? Давно это продолжается?

Что за допрос?

— Это не твоё дело, — уклончиво ответила я. Пусть лучше презирает, ненавидит, только не этот щенячий жалостливый взгляд. — И вообще, почему тебя это так волнует?

Он пыхтел, будто пробежал стометровку за рекордные десять секунд.

— Мой отец бил мою мать, когда я был маленьким, — проронил он после долгой паузы.

Понятно. Он переживает не за меня, просто старые флешбеки из детства.

— И чем закончилось? — поинтересовалась я.

Я специально продолжила разговор, чтобы отвлечь его. Ну и любопытство конечно сыграло не последнюю роль, я ведь ничего не знаю о том, кто ласкал меня вчера между ног. Стыд-то какой, соседка баба Валя точно обозвала бы меня гулящей, и это ещё мягко сказано.

— Я вырос и ударил его. А затем ушёл из дома.

Молодец, что заступился за маму. Интересно, заступилась ли она за него?

— Сколько тебе тогда было лет?

Похоже мой манёвр с отвлечением сработал, Камиль немного успокоился.

— Четырнадцать.

У нас, оказывается, есть что-то общее. Мы оба росли на улице, оба из неблагополучных семей. В этом глянцевом мире роскошинайти родственную душу — всё равно что выиграть в лотерею. Не эту низкобюджетную беспроигрышную, где нужно всего лишь потереть ребром монетки, а настоящую, с многомиллионным джек-потом.

— Почему ты не уйдёшь от него? — спросил бесхитростно, будто это так просто. — Только не говори мне, что любишь.

— А может и люблю, — не хотелось признаваться, что я продалась с потрохами. Почему-то мне было важно, чтобы он обо мне думал хорошо.

— Когда любят, не набрасываются так на чужих мужчин, — попрекнул он меня вчерашним поцелуем, который сам, между прочим, и начал.

Хотя у него, судя по всему, нет ни перед кем обязательств. Обручального кольца на безымянном пальце правой руки я не вижу, девушка тоже вряд ли отпустила бы его на несколько месяцев жить в чужом доме. А у меня есть, я давала клятву перед алтарём.

— Как так? — возмутилась я.

Это он меня соблазнил! Я упорно не желала признаваться себе, что сама того хотела.

— А так! Жадно! Будто тебя никто раньше толком и не целовал. Словно раньше никто не выбивал из тебя жаркие стоны…

— Остановись, — прервала его я.

Мы оба завелись не на шутку. Лица наши полыхали, раскрасневшись. На лбу проступили капельки пота, венка на его шее неистово запульсировала. Сердце моё грозилось выпрыгнуть из груди.

На секунду мне показалось, что он вот-вот снова меня поцелует, но этого не произошло. Вместо ласки, он хлестнул меня кнутом упрёка.

— Всё дело в деньгах? Привыкла к роскоши? Наверное, из рук богатого папочки сразу скакнула в постель к его не менее богатому партнёру по бизнесу, а может даже другу. Конечно, зачем ещё такой красотке якшаться со стариком.