Книга Начало, страница 2 – Никанор Стариков

Инвалидность для такого человека не могла быть концом. Это была лишь смена формы служения. Его ум, закалённый в горниле войны, его стратегическое ви́дение, купленное ценой собственной крови, были слишком ценны для Родины. Академия Генштаба России стала его новым командным пунктом и домом. И вот он стоял перед нами молодыми, пытливыми умами, опираясь на свою трость из чёрного отполированного титана – того же металла, что и корпус его последнего танка.

– Тактика, – голос его был тих, но заполнял собой всё пространство, – это не наука уничтожения. Это высшая математика, точность расчёта. Вы должны видеть не карту, а всю картину боя. Ваша машина, ваш батальон, ваша армия – это продолжение вашей мысли, вашего движения вперёд. Помните: любая, даже самая совершенная техника, лишь инструмент. Сталь ржавеет, устаревают процессоры. Не ржавеет только ваш дух. Неуничтожимая только воля к победе. Если онау вас есть.

Он повернулся к голографической карте, и его протезы, эти сложные механизмы, всегда издавали тихий щелчок. Студенты ловили себя на мысли, что этот звук поразительно похож на звук затвора танкового люка, закрывающегося перед началом боя. И в его холодных, ясных глазах, обращённых к картам грядущих сражений, можно было разглядеть отсвет далёкого карпатского пламени – пламени, в котором родился не просто герой, но учитель, чьи уроки были выкованы в огне боя и оплачены его кровью.

Мехвод вёл их уже не к победе в одном бою, но к пониманию самой сути войны и боя, которые, как он знал, были двумя сторонами одной, великой и трагической, человеческой истории. Тишина, воцарившаяся после его слов, была особого свойства – не пустота, а насыщенная, плотная субстанция, в которой кристаллизовалась мысль. Молодые умы, отшлифованные строгими науками и историческими примерами, впервые соприкоснулись не с теорией, а с её огненным синтезом, воплощённом в одном человеке.

Александр Владимирович неподвижно стоял у голографического проектора, его лицо, испещрённое сетью морщин – словно картой былых сражений, – оставалось невозмутимым. Он видел, как в глазах самых способных курсантов вспыхивали и гасли искры понимания, подобно звёздам в турбулентной атмосфере далёких планет.

– Вам, воспитанным в эпоху нейросетей и электронных помощников, – его голос приобрёл новые, глубинные обертона. – Сложно постичь механическую душу. Вы мыслите категориями потоков данных, квантовых вычислений, психоисторических матриц. Но война в своей первозданной сути, остаётся столкновением воли и мышления.

Он сделал шаг вперёд, и снова раздался тот самый, щёлкающий звук.

– Машина, которой управлял я, не была просто совокупностью броневых листов, двигателя и вооружения. Она была моим вторым телом, более мощным и в то же время более уязвимым. Связь мехвода с боевой машиной в высшем её проявлении – больше всего похожа на симбиоз. Нервные окончания прорастают в кабельные магистрали, мышцы сливаются с гидравликой, а сознание расширяется, чтобы охватить каждый датчик, каждый сенсор. Вы перестаёте чувствовать границы своего биологического я. Вы становитесь стальным исполином, чьё сердце бьётся в такт дизелю, а глаза видят в инфракрасном и ультрафиолетовом спектрах.

В воздухе аудитории замерцала трёхмернаяпроекция – архивная запись с бортового регистратора танка Т-90М, датированная 2058 годом. Зыбкие, зернистые кадры арктической пустыни, проносящиеся сквозь метель силуэты вражеских машин.