Книга Начало, страница 30 – Никанор Стариков

– Тогда готовьтесь, Мехвод. Мы разворачиваемся. Наш новый курс луна. И нам предстоит сражение.

Тишина, воцарившаяся после отступления Роя, была иного качества, нежели та, что знакома обитателям планет, окружённых воздушной оболочкой. Это была тишина космического вакуума, абсолютная и безжалостная, нарушаемая лишь навязчивым, ровным гудением Прометея и прерывистым дыханием людей в скафандрах. Я лежал на холодном полу ангара, вывалившись из стального тела Полимата, ивпервые за всё время нашего симбиоза ощутил не триумф, а глубочайшую, почти метафизическую усталость. Это было истощение не физическое, но духовное – будто я только что провёл несколько часов в обществе непостижимого, чужеродного разума, и сама ткань моего сознания истончилась от этого соприкосновения. Колесников, отбросив на мгновение свою обычную сдержанность, помог мне подняться. Его рука, обхватившая моё запястье, была твёрдой и уверенной, словно титановый шарнир его протеза.

– Дыши, Дмитрий, – его голос прозвучал негромко, но с той самой силой, что прорезает любой шум. – Возвращайся. Ты не там, где был. Ты здесь.

Я кивнул, с трудом фокусируя взгляд на его лице, испещрённом морщинами – немыми картами былых сражений. Возвращение было мучительным. Сознание, лишь мгновение назад бывшее частью гигантского стального тела и ощущавшее ритмы космического сражения, сжималось до пределов хрупкого биологического сосуда. Мир казался тусклым, лишённым той многомерной полноты, которую я лишь на миг сумел объять.

– Они мыслят иначе, – проговорил я, и слова мои прозвучали хрипло. – Это не агрессия в человеческом понимании. Это… стремление к порядку. К гармонии. Мы для них – диссонанс. Помеха. И они стремятся нас… устранить. Не уничтожить, а устранить, как устраняют погрешность в сложном уравнении.

Колесников внимательно смотрел на меня, и в его глазах, всегда холодных и аналитических, я увидел отсвет того же прозрения.

– Ты ощутил их логику. Их математику. Коллективный разум, действующий как единый сверхорганизм. Наша победа была не в силе, а в понимании. Мы нашли слабое место не в их броне, а в их сознании. В их ритме.

Подполковник Орлов, бледный, но собранный, подошёл к нам, держа в руках планшет с данными.

– Генерал, лейтенант. Предварительный анализ подтверждает. Атака была синхронизирована с точностью, недостижимой для любой известной нам системы. Они не передают команды. Они… резонируют. Как кристаллическая решётка. Ваш залп в швы их построения, товарищ Воронов, вызвал локальный коллапс. Они отступили не потому, что понесли потери, а потому, что мы нарушили их внутреннюю симметрию. Они ушли перестраиваться.

– Перестраиваться, – повторил Колесников, и в его голосе прозвучала стальная нота. – Значит, они учатся. Адаптируются. Наш следующий бой будет сложнее.

Мы стоялив ангаре, среди следов недавнего сражения, и осознавали всю глубину открывшейся пропасти. Война с себе подобными, со всеми её ужасами, была всё же войной в рамках человеческой логики. То, с чем мы столкнулись теперь, было столкновением с принципиально иной формой бытия, с иным типом сознания. Странник, получив новый курс, лёг на путь к Луне.

Я провёл несколько часов в медицинском отсеке, где врачи фиксировали беспрецедентную нейрокогеренцию и странные всплески активности в тех участках моего мозга, что отвечали за интуитивное, нелинейное мышление. Моё сознание, вкусившее слияния не только с машиной, но и с чуждой логикой Роя, претерпевало изменения. Я начал воспринимать мир иначе – не как набор дискретных объектов, а как единое поле сил, вероятностей и ритмов. Колесников нашёл меня у иллюминатора, вглядывающимся в бездну. Звёзды, холодные и немигающие, казались мне теперь не просто светилами, а узлами гигантской космической сети, пульсирующими в такт неведомым законам.