Книга Начало, страница 76 – Никанор Стариков

– Объяснитесь, товарищ лейтенант. Поясните нам вашу логику. Мы команда? Или придаток вашего симбиоза. Всё, что вы нам вдалбливали неделями в учебке, рассы́палось сегодня. А сегодня вы идёте один на контакт с неизвестной цивилизацией, представляющей экзистенциальную угрозу для всех, в одиночку. Вы даже не поставили нас в известность о вашем плане. – Она чуть склонила голову, и свет упал на её высокий, чистый лоб. – Это была либо глупость, граничащая с предательством доверия, либо… вы знали нечто, что делало наше присутствие излишним. Или опасным. Для кого? Для нас? Или для миссии?

Да. Она умела бить в самую суть, минуя эмоции, как её инженерный разум минует лишние шестерёнки в сложном механизме. Я чувствовал на себе взгляды остальных. Орлов ждал, Волков нервно постукивал пальцами по столу, Егоров смотрел в свои сложенные руки.

– Опасность была. Я не мог позволить в случае моей неудачи, гибели всего отряда, – тихо сказал я, и моислова прозвучали глухо в пустом зале. – Это моё решение, не согласованное с вами. Но давайте начистоту. Ну, рассказал бы я вам весь свой план, и что? Вы бы стали выполнять мой приказ не прикрывать меня? Вы бы ослушались. Это был бы конец вашей карьеры.

Орлов резко поднял голову.

– Мы солдаты, командир! Мы знали, на что шли! Наша гибель – это приемлемый риск! Ты что, забыл устав? Забыл, что командир отвечает за выполнение задачи, а не за сохранение каждого бойца любой ценой? Задачей был контакт и получение информации. Ты рискнул провалить её, действуя в одиночку! Если бы этот… Наблюдатель… стёр тебя, мы бы остались здесь слепыми и ничего не знающими! А командование назначило бы другого идиота и похуже, чем ты.

В его словах была горькая правда старого офицера, для которого долг всегда был выше жизни. Но была и другая правда.

– Какая миссия, Игорь? – спросил я, и моё металлическое полулицо, должно быть, исказилось в горькой усмешке. – Та, что в приказе? «Оценить, эвакуировать, закрепиться»? Этой миссии больше нет. Её стёр Рой, а потом стёрли те, кто его создал. Мы оказались не разведчиками, а… переговорщиками. Моя миссия была невыполнением приказа. А теория, появившиеся несколько часов назад. Что бы сделал ты? Ты бы подверг опасности группы, будучи не уверенным в работоспособности теории.

– Теория? – взорвался Волков. Он вскочил, его обычно подвижное лицо исказила ярость. – А если бы они решили, что одинокий робот – это разведчик, диверсант? Они бы смели тебя, а потом принялись за нас! Ты думал об этом? Нет! Ты думал о своём долге героя! О том, чтобы не рисковать нами! Но мы не дети, Дмитрий! Мы твои руки и глаза! Ты отрезал сейчас нас от себя!

Его слова жгли душу, потому что были правдой. Отчасти. Я смотрел на их лица – усталые, напряжённые, полные обиды и непонятого страха. Они чувствовали себя не солдатами, а балластом. Ненужным приложением к своему командиру, который вдруг решил сыграть в мессию.

– Вы не дети, конечно, – согласился я, и голос мой, наконец, обрёл твёрдость. – Вы – лучшее, что есть у человечества здесь, у чёрта на куличках. Каждый из вас – уникальный специалист, чей ум и навыки понадобятся в бедующем, когда… если… начнётся настоящий диалог. Орлов – тактик и пилот, чья хладнокровная оценка ситуации нужнее любой грубой силы. Волков – наш слух и нашщит в эфире, тот, кто сможет найти общий язык не с биологией, а с логикой машин. Егоров – мозг, способный осмыслить то, что нам, возможно, покажут. И Александра… – я встретился с её взглядом, – ты тот, кто понимает суть технологии. Не просто как пользователь, а как творец. Ты видишь изъяны там, где другие видят совершенство. Вы всё – нерасходный материал. Мы семя. Семя, которое должно уцелеть, чтобы дать росток понимания. Моя гибель… она была бы потерей одного получеловека. Пусть даже и уникального в своём роде. Ваша гибель – это потеря возможности закончить миссию.