Книга Начало, страница 73 – Никанор Стариков

Молчание, последовавшее за словами призрачного голоса, было громче любого взрыва. Во мне боролись два потока: леденящий ужас перед открывшейся бездной и странная, почти мистическая ясность. Передо мной стоял не просто инопланетный робот. Передо мной стоял посланец иной расы, чья история и эволюция уходили корнями в такие дали времени и пространства, что наше земное бытие казалось мимолётным вздохом в ледяной вечности. И этот разум предлагал диалог. Равноправный? Нет. Но диалог. Это был шанс, тончайший мост, перекинутый над пропастью полного взаимного непонимания.

Я несколько секунд обдумывал его слова. Его вопрос о Га висел в воздухе. Скрыть то, что произошло, было невозможно. Ложь перед расой, способной видеть энергетические нити и, возможно, читать намерения, была бы не просто глупостью, а оскорблением их с моей стороны, способным разрушить только зародившемуся, между нами, хрупкому взаимопониманию.

– Я могу вам всё объяснить, – произнёс я, и мой голос, усиленный динамиками Полимата, прозвучал в пустынной тишине с непривычной для меня обнажённой искренностью. И я начал свой рассказ. Неторопливо, подробно, как будто исповедуясь перед безликим другом. Я рассказывал об Академии Космического Флота, о годах упорной учёбы, мечтах о звёздах и холодной практике орбитальных манёвров. Говорил о первой высадке на эту прокля́тую планету, о том, как Рой, подобно жидкому, разумному металлу, обрушился на нашу планету. О панике, хаосе, ощущении полной беспомощности перед лицом абсолютно иной формы агрессии. И затем – о решении Га. Отчаянном, безумном, единственно возможном при решении, чтобы спасти меня.

– Я не искал симбиоза с Га, – признался я, глядя на неподвижную, зеркальную фигуру Наблюдателя. – Но то, что произошло… это было феноменально. Мы стали единым организмом. Мы стали одним целым. Диссонансом. Противоречием. Он Га – научился чувствовать страх, сомнение, привязанность. Я научился видеть мир как бесконечный поток данных, подчиняющийся жёстким, почти математическим законам. Мы не человек и не машина. Мы третье. Непредусмотренное вашим экспериментом. Непредусмотренной природой Земли.

Я замолчал, дав своим словам проникнуть в сознание собеседника. Наблюдатель не двигался. Только его внутреннее свечение пульсировало теперь с новой, чуть более учащённой частотой,словно ритм далёкого, непостижимого сердца. Прошло несколько минут. Для меня они растянулись в вечность.

– Дмитрий, – вновь начал говорить он. – Я, в вашем понимании, оператор того, что вы называете Наблюдателем. Сейчас мы анализируем рассказанное тобой. А именно произошедший симбиоз между биологическим существом и когнитивной структурой, порождённой нашим экспериментом. Эта часть смогла само идентифицироваться как разумное существо. Это явление выходит за рамки стандартных протоколов. Для его осмысления и определения его места в общей картине нам потребуется время.

Он сделал паузу, и в этой паузе чувствовалась титаническая работа множества умов, слившихся в единое целое где-то в невообразимых далях.

– По вашему времяисчислению нам необходимы одни земные сутки. Предлагаю продолжить наш диалог по истечении этого срока. Я, как оператор, останусь здесь и продолжу наблюдение. Тебе, Дмитрий, нужен отдых. Твоя биологическая составляющая находится на грани истощения. Твои психосоматические показатели свидетельствуют о глубоком стрессе. Это снижает эффективность нашей коммуникации. – Его забота звучала не как человеческое участие, а как констатация факта, подобная рекомендации по техническому обслуживанию сложного механизма. Но в этой бесстрастности была своя, странная этика.