Книга Щенки, страница 119 – Дария Беляева

Вдруг она утерла слезы (тем же жестом, что и Тоня) и сказала:

– Виктор, вы должны прийти к нам в гости. Мы хотим узнать вас!

Она протянуламне письмо, я взял со скамейки Тонино письмо и вложил в руку ее матери.

– Ну да, – сказал я. – Почему нет? Чем кормите?

Она неловко улыбнулась, потом спросила:

– Вы любите суп?

Я услышал сверху голос Хитрого, смелого и самого сильного.

– Я! Я! Я люблю суп! Супу хочу!

Я с огромным трудом не поднял на него взгляд. О, Вера, Вера, Вера.

Знала бы ты.

Мы побрели к уже знакомому мне дому. Вера все косилась на меня, но ничего не спрашивала, наверное, хотела, чтобы Тонин папа тоже все услышал от меня.

Она только сказала:

– Я думала, она приедет.

– Она испугалась. Боялась, что вы разозлитесь или что она расплачется, не знаю.

– Вот вы ведь, Виктор, разумный человек, взрослый. Вы же меня понимаете?

– Понимаю, отчего ж не понять?

– Вы понимаете, что она должна вернуться домой?

– Сам ее уговариваю.

– Вы должны нам помочь.

– Постараюсь.

Вот, короче, поднялся я туда, куда Тоня не решилась – в квартиру ее на третьем этаже.

Что я увидел там? Хорошая, светлая квартирка, все как надо: ковры, сервант, в нем чашечки с пастушками. И много-много цветов, растений в горшках. У меня нет такого дома – ни одного цветка, подумал я. Батя не сильно ответственный, а я не дома частенько – они ж погибнут.

У Тони дома очень все было зеленое, и даже плющ из висящего под потолком горшка по стене полз.

Тонин отец, небольшого роста, практически седой человек в роговых очках, открыл нам дверь. Я заметил: Вера сильно помладше мужа-то своего.

Увидев меня, он сразу страшно расстроился.

Я сказал:

– Я от Тони.

– Да-да, – кивнул он рассеянно. – Илья Борисович.

Я пожал ему руку, он продолжал кивать, как игрушка.

Пахло странно – растениями, цветами, чистым, насыщенным жизнью воздухом. В коридоре, на комоде, Тонина фотография стояла, детская – девочка с бантиками в школьной форме машет рукой и улыбается широко, ничего еще не зная о будущем.

Меня привели на кухню, налили мне супа, о котором так мечтал Хитрый, смелый и самый сильный. Уже вскоре я увидел его у окна. Он, в виде ворона, стучал клювом по стеклу.

Я щелкнул по окну, ворон обиженно взвился.

– Ну что же, Виктор, расскажите о себе.

– А хлебушка можно?

– Конечно-конечно!

Они сели вокруг меня и смотрели так жадно. Я сказал, чтоб не усложнять особо перипетиями своей судьбы наш и без того нелегкий разговор:

– Ну, вообще я военный.

– Военный? Надо же. Офицер?

Я покачал головой. Они закивали. Короче говоря, язык тела сплошной. Им было неловко, да и мне не очень ловко. Наконец, Вера спросила:

– А ваша семья?

Я сказал:

– Отец – спортсмен бывший, тренером работал, сейчас инвалид. Мать умерла в конце того года. Есть два брата, капитан милиции, это старший, и бизнесмен – это младший.

Они опять закивали. Я сказал:

– Люблю спортик, читать люблю, кстати, вы тут явно умные очень, но и я не совсем дурак. Деньги есть, квартира есть. Хорошо живем.

Они опять закивали, а я уткнулся взглядом в суп, считая плавающие в нем макароны-рожки.

Потом спросил:

– А вы?

– А Тонечка не рассказывала?

– Да она каждый раз начинает плакать, как вас вспоминает – очень вас любит, говорю.

Они переглянулись, потом Вера сказала:

– Илья работает здесь, в институте математических проблем биологии.