Книга Щенки, страница 169 – Дария Беляева

– А мог бы и бритвочкой порезать.

– У тебя слишком высокая моральная планка.

– Прекрати использовать меня, как машину для убийств, – сказал я. – Поехать я с тобой, ладно, поеду, на случай, если тебя правда хотят убить, но я в этом сомневаюсь.

– Как сомневаешься? Весь смысл тут в том, что каждый хочет убить того, кто наверху, чтобы забраться на следующую ступеньку. Другого никакого смысла нет. Не хочешь – не надо. Как я тебя заставлю?

– А этот твой Вася Автоматчик там будет?

– Не будет, он не в городе. Я тебе не говорю, ты просто погляди на него, его не надо прямо там убивать. Я знаю даже, на кого они подумают. А кроме того, знаешь, обычно убивают тех, кто выше тебя сидит. Но моя-то цель не только повыше забраться. Моя-то цель выжить. Значит, надо убивать тех, кто хочет убить меня. Ты понимаешь?

Говорил он быстро, в некотороймере путано, хуже, много хуже, чем в начале, и я сказал:

– Приди в себя, а то закончишь, как Антон.

– Я чувствую, как паук в голове шевелится, – сказал Юрка. – Но я стараюсь быть как ты. Не обращать внимания.

Ну, думаю, приятно. Приятно быть примером для подражания у младшего брата.

А Юрка говорит:

– Я не даю ему влиять на мои решения.

– То есть, ты сам по себе такой мудак. Я тебе сказал, я тебя буду защищать. Я не буду никого убивать. Просто послежу за тобой.

Черти, братья, все одинаковые.

Юрка сказал:

– За что уже тебе большое спасибо!

До чего знаю его хорошо – мне понятно было, что он сидит, губу кусает, волнуется.

Он спросил:

– И ты правда не знаешь, где Аринка?

– Ну, я не допытывался. Оставить девку уже в покое пора.

– Так, может, он нашел ее?

– Хреново для обоих.

И все-таки никак у меня из головы не выходило то, что сам Антон мне говорил. Некоторая, весьма весомая часть пропаж мужчин от двадцати до шестидесяти лет, это не несчастный случай, не криминал, не попытка скрыться от долгов или опостылевшей жены. Вернее, может, в каком-то смысле и попытка. Просто человек не хочет, чтобы родные узнали о его решении, жили с этим грузом, поэтому прячется как можно глубже и убивает себя.

Вот, глядишь, Антон-то знает, как приходится повозиться с тем, чтоб такого жмура потом достать.

Ну пусть на него непохоже, да, но все равно из головы никак у меня это не выходило – крыша потекла так потекла.

Может, он сделал уже, может, готовится, раздумывает, а я дома сижу. Ужасное чувство – больше всего на свете не люблю, когда оно так оборачивается, что ты ничего сделать не можешь, даже пусть глупое или бесполезное сделать – не можешь.

Юрка сказал:

– Завтра съездим к Шомполу, если Антоха не объявится до девятнадцатого – будем писать заяву. Дай ему время, зачем ему проблемы устраивать?

– Добро. Заезжай за мной завтра.

На том и порешили. Тоня все ластилась ко мне, а я вглядывался в ночную темень, словно кто-то мог написать мне прямо на небе, где сейчас мой долбанутый брат Антон, и что он собирается делать, каковы его мысли – муравьи в голове.

Никто, конечно, ничего мне не написал.

Тоня сидела рядом и возила ручкой по блокноту. Только когда мы пошли в комнату, и Тоня отвлеклась от своего занятия, я заметил, что она тренирует подпись с моей фамилией.

У кого какие заботы. Но мне нравилось,что она больше не боялась, что у нее были какие-то планы на предстоящую жизнь – как у настоящей живой девочки.