Книга Щенки, страница 19 – Дария Беляева

Высокие отношения,короче. Вот такие страсти, оказывается, кроются в топком, холодном и вязком веществе Антонова мозга.

Дальше в церковь зашли, и отпевание, как мне показалось, очень долго шло. И в какой-то момент мне стало плохо. Не от чувств, а как бы словно густая тьма наполнила голову, словно и свет сам собою утоп – правда как бы потемнело, и отдельные огоньки свечей только ярче смотрелись.

Ну, подумал я, это психи в голове – все-таки мать хороню. Вдруг понял, что всем тут дурно, и даже голос священника иной, чем обычно, то ли в ушах у меня, то ли правда. Но батюшка хороший – все он до конца довел, не сбился ни разу.

А я глядел на нее, на венчик у нее на лбу, и мне почему-то казалось безо всякого обоснования, что на него сейчас искра западет, и он загорится. Глупость, а неприятно.

Чтоб отвлечься – глянул еще на Арину. Антон так и держал ее за локоть, близко-близко к себе, а она из злого упрямства глядела прямо на упокойницу нашу.

Ну, честно скажу, когда к гробу подошел – чмокнул мать в холодные губы без любви, без отвращения – с одним желанием выйти на улицу и глотнуть воздуха. Не подумал даже о том, что в последний раз ее вижу – не прочувствовал важность момента.

На улице стало легче – почти мгновенно. Мы с Юркой первыми вышли.

– Ну вот, – сказал я. – Проиграли Антохе Киборгу.

Юрка кивнул, потом сказал:

– У меня ботинки промокли.

– Ну пошли купим где-нибудь, пока суть да дело. Ты ж богач.

– Да нет, пошлю кого-нибудь, – ответил Юрка небрежно.

Вышла Анжела, развернулась к церкви, перекрестилась, поклонилась, платок стянула и подбежала к нам.

– Юрочка, я у батюшки спросила! Он говорит, бывает, что такое ощущение нападает, когда дышать невозможно!

– И что это значит? – спросил Юрка. – Что грешница она невозможная?

– Нет, – сказала Анжела. – Что душно просто, а на улице холодно, и от контраста температур в голове мутится. Он очень умный батюшка! Видишь, не стоит нам за ее душу переживать.

– Да уж, – сказал Юрка.

– Давайте уже закопаем стюардессу, – сказал я.

– Она стюардессой была? – спросила Анжела, и я засмеялся, а Юрка дернул меня за руку.

– Нельзя смеяться.

– Ну да. Ничего смешного.

Анжелка-то чуть повыше Юрки, да еще и на каблуках, и я вдруг понял, что это забавно выглядит. Она наклонилась к Юрке и прошептала (но так, что я услышал):

– А ты потом в ее могиле будешь людей хоронить?

Юрка прикоснулся пальцами к ее губам, обтер помаду о носовой платок, потом сказал мне:

– Так-то кладбище закрытое – только к родственникам. Но она мне говорила, что в дыру под Воскресенском, откуда она вылезла, возвращаться не хочет, что ненавидит там все. Ну я и решил, что здесь ее устрою.

– А как?

– Ну ты наивняк. Как и с праздниками. Бабло побеждает зло.

Анжела хихикнула в кулачок, но совсем тихонько. Потом, ну, понесли стюардессу – закапывать. Гроб мы втроем несли, плохое дело – родственники не должны никогда нести, но вдруг в момент показалось, что так правильно – всем нам троим показалось. Могильщики смотрели на нас странно, ну еще бы – вопиющее нарушение этикета долины царей.

Я и сам не знаю, почему так поступил. Я первый за гроб схватился, подумал, может, носил часто – привычка.

Да нет – автоматизм какой-то. Просто не мог не сделать этого.

Ну, я себя утешал: в общем, а почему нет – мы сыновья ее. Она нам жизнь дала, мы ее провожаем. Правильно все, пускай и не принято так.