Книга Щенки, страница 83 – Дария Беляева

И несколько раз он повторил:

– Нет ничего лучше, чем оседлать великого грешника.

Раз шесть это сказал, затем визгливо засмеялся.

– И зачем вы такие нужны? – спросил я. – Колдовкам, типа матери моей.

– Так мать твоя в услужении таких, как я, имела множество – они теперь ее душу на части рвут, потому что за все в этой жизни платить надо. Но при жизни все, что она б ни захотела, могли сделать.

Тоня сосредоточенно смотрела в свои карты.

– Только колдовка может видеть истинный облик черта. Черти служат ей, могут выполнить любую работу, благодаря тому, что умеют принимать почти любой облик или становиться невидимыми, они очень быстрые, ловкие и сильные.

Хитрый, смелый и самый сильный, хоть и был невидим, продемонстрировал свою гордость тем, что интенсивней запах паленой плотью, Тоня прижала руку ко рту, да и я закашлялся.

– Давай-ка без этого, – сказал я. – От тебя пасет.

– Так пахнет в аду, – сказал Хитрый, смелый и самый сильный. – Откуда я пришел. Это мой естественный запах, и совсем невежливо на него обижаться.

– Не до вежливости тут, – сказал я. – Посмотри, даме дурно!

– Так, может, она играть станет хуже от дурноты, тем мне лучше.

Тоня откашлялась, потом сказала:

– Да нет, все нормально, я уже привыкла. По сути, большую часть работы для колдовки выполняют ее черти. Черт глаза водителю отвел, когда случилась авария, в которой погиб отец Антона, черт нашептал папе Юры зарубить топором дружков Катерины, черт усыпил в снегу мужа Валентины Никитичны. Это и есть проклятье. Черт может убить или извести, но все это – по приказу, не просто так. Просто так он может только доставать тебя.

– Мать наша, – сказал Хитрый, смелый и самый сильный. – Повелевала многими чертями, поэтому сильной была. Но никогда не повелевала она таким красавцем, как я. Но все одно я – ее черт. Только не дожила она, чтоб красоту такую увидеть.

Тут вдруг накрыло меня осознанием: сижу на кухне, где больше мертвых, чем живых. Играю в карты с чертом, которого не могу увидеть – он сидит внутри безголового тела банкира Сережи Мельникова и закусывает плотью его.

А вдруг и правда фляга свистит?

Первой вышла Тоня, она с довольным видом швырнула последнюю карту Хитрому, смелому и самому сильному – козырного туза.

– Паршивка!

Дальше уже мы рубились. Ну, думаю, Тоня-то победила – значит, в трупы эта тварь вселяться не будет, во всяком случае, год. А если я проиграю? Игра напряженная шла.

– Ты пойми, – сказал мне Хитрый, смелый и самый сильный. – Я же малютка еще, только вылупился, вот у меня и опыта не так много.

Я сказал:

– Тогда зачем играть ввязался?

– Так потому, что играть хочу! Солдат, что ты о матери помнишь о нашей?

– Да мало что, я маленький был, когда меня от нее забрали, потом только приезжал нечасто.

– Она любила делать людям больно?

– О, еще как.

Тоня сказала:

– Она часто щипала меня по ночам. Я не могла спать, но могла перестать быть. Это такая радость – просто не быть в той квартире, в том ужасе. И она меня щипала, потому что умела делать мне больно, и поила своей кровью.

Ну, ясное дело, как мне жалко ее было – будто за грехи матери лично я ответственен. А может, и надо было проверять, что она там и как? Девицу б освободил из плена.

– А когда приходил кто-нибудь, она делала меня мертвой и клала в шкаф. Потом била, чтобы я проснулась.