Книга Красная тетрадь, страница 137 – Дария Беляева

Мне стало грустно, что червь в моей голове навсегда отделил меня от большинства людей, населяющих Вселенную. Я ведь не выбирал. Но и жаловаться на судьбу никогда не надо.

Я так и сказал:

– Жаловаться на судьбу никогда не надо.

– Это ты правильно отметил. Ты боишься, что принес большую жертву, а она окажется никому не нужна?

– Да, – сказал я. – Помните, у меня был припадок после пионербола, вы тогда болели за Милу, вы же там были?

– Да, – сказал Станислав Константинович. – И если так пойдет и дальше, героем тебе не стать, так?

– Так.

– Мальчишки.

– Вдруг все зря?

– Вдруг, – сказал Станислав Константинович. – Знаешь, что я подумал, когда меня просканировали и назвали мне срок жизни, который у меня предположительно остался?

– Что?

– Что все было зря. Мы всегда найдем о чем пожалеть. В конце жизни жалеют все. Родили ли детей или не родили, состоялись или не состоялись, или состоялись не там. Бороздили ли Космос или сидели дома.

Я сказал:

– Но моя мечта!

– Жалеют о том, что мечты не исполнились, и о том, что мечты исполнились. Лучшее, что ты можешь сделать, – смириться. Смирись с тем, что не все в жизни сложится по-твоему, а однажды ты умрешь.

– Это звучит ужасно.

– Но насколько же тебе станет легче.

Я сказал:

– Вы действительно байронический герой.

Станислав Константинович пожал плечами. Я закрыл глаза и попытался смириться: теперь я заражен страшной болезнью, она меня убьет, но мои мечты могут не сбыться, несмотря на то, что я принес все эти жертвы.

Я открыл глаза и сказал:

– В мире не бывает ничего напрасного.

– Это тоже так.

– Все мы приносим пользу.

– Многие.

– И все вместе влияем на ход исторического процесса.

– Уж не знаю.

– Даже если я не смогу сделать ничего значимого, я все-таки не совсем бесследно пропаду? Вы ведь покупаете жене подарки. Вы ее любите.

Мне вдруг показалось, что Станислав Константинович понял, о чем я думаю. Он понял, что я думаю о маме. Мне стало так стыдно оттого, что вместо планирования иной созидательной деятельности, я думаю о том, будет ли мама любить меня и таким.

Я сказал:

– Спасибо вам, но мне пора. Максим Сергеевич будет волноваться.

– Вряд ли.

Я сказал:

– Купите своей жене что-то такое, что будет очень долговечным.

– А вот это хорошая идея.

Сначала я думал, что слова Станислава Константиновича мне совсем не помогли, а даже расстроили еще больше. Я шел обратно в санаторий, и на сердце у меня было тяжело.

А потом я вдруг ощутил посреди всей этой тяжести какой-то момент, какую-то секунду, когда она показалась мне подъемной.

Я уцепился за эту секунду, и оказалось, что именно тогда я испытал смирение.

Даже если все будет зря, необходимо приложить все силы, потому что ничего, кроме этих попыток, у нас нет.

И делая что должно, как выразился великий классик, мы найдем успокоение.

Оказывается, можно даже не заметить приступа, потому что ты спишь.

Жорж, кстати, сказал, что истинную эпилепсию от истерической отличают в том числе и так, по ночным приступам.

Мне было очень сложно проснуться, голова болела, мысли текли густо и как-то неправильно, словно бы сам их поток отяжелел, будто река зимой. А ведь мышление у меня и без того довольно вязкое.

Тут же оно и вовсе превратилось в мед.

– Жданов! Жданов! – так мне шептали.

Я с трудом открыл глаза, взгляд сфокусировать было сложно.