Книга Красная тетрадь, страница 151 – Дария Беляева

Я не мог вдохнуть, вода затекала в нос. В груди словно все разворошили, болело горло.

Как же тяжело дышать, подумал я, так похоже на приступ астмы, как его описывал Алеша.

Потом все стало цветным, и я потерял сознание. Но очнулся, по-видимому, очень скоро. Я увидел, как Максим Сергеевич и дяденька-спасатель тащат их на берег. Боря в руках у Максима Сергеевича непрестанно кашлял, а Володя был без сознания.

Я сразу испытал облегчение. Мне показалось, что если Володю вытащили сразу, то он точно не утонул, совершенно точно еще можно будет оказать ему помощь.

Дяденька-спасатель, как мне показалось, грубо швырнул Володю на песок.

Вы видели когда-нибудь, как проводятся реанимационные мероприятия? Наверное, вы видели это в кино. На самом деле все немного не так.

Во-первых, реанимационные мероприятия должны проводиться долго, вплоть до приезда скорой. А в скорой еще в течение сорока минут.

Во-вторых, совершенно необязательно дыхание рот в рот, самое главное – это качать сердце.

В-третьих, качать сердце очень тяжело. Лучше, если это будут делать два человека попеременно.

В-четвертых, когда звоните в скорую, обязательно называете:

1.Адрес (точный).

2.Состояние человека: нет сознания/нет дыхания. Потому что если нет дыхания, приедет реанимационная бригада.

3.Обязательно необходимо сказать: приступаю к реанимационным мероприятиям. Потому что иначе правда жизни такова: скорая может поставить этот вызов ниже по приоритету, ведь без реанимационных мероприятий человек погибнет до приезда скорой. Если же кто-то качает его сердце, появляется шанс.

А еще очень важно правильно определить точку, где надо качать. И сама техника довольно сложная. Словом, много тонкостей.

Я знал все это в теории: нас учили оказывать первую помощь. Однако я не знал, что в реальности все окажется так страшно.

Я не знал, что на грудь Володе будут давить так, что хрустнут ребра.

Я не знал, что из его рта будет вырываться столько воды – и как только в нем поместилось?

Я не знал, что его глаза откроются, темные, знакомые глаза и окажется, что зрачки в них неподвижны.

Я никак не мог поверить, что с Володей случилась беда. Это мой друг, мой товарищ – как я мог подумать о том, что он больше никогда не заговорит, не будет дышать, не будет двигаться. Мы шли на море и смеялись, а теперь он был так страшно неподвижен и это совсем не укладывалось в голове.

Возникло словно бы две параллельные картинки: на одной Володя обычный, живой, смешной мальчишка, на другой – бледный до синевы с открытыми и неподвижными глазами.

Эти Володи в моей голове никак не смыкались, словно отталкивались друг от друга два магнита. Я не понимал, что это его новое состояние может быть теперь навсегда. Такой мысли я даже не допускал.

Я вообще не понимал, что это тот же самый Володя. Мне все казалось, что настоящий, не синюшный, не обмякший Володя с нормальными глазами, в которых сужаются и расширяются зрачки, подойдет ко мне со спины и скажет что-нибудь вроде:

– Во прикол, да?

– Да, – скажу я и, может быть, заплачу.

Но Володя был только один. Он дергался, когда дяденька-спасатель со всей силы наваливался на него, и это казалось мне признаком жизни, однако было только реакцией неживого тела на движение, на воздействие извне.

Из его рта лилась вода, и это тоже казалось мне признаком жизни, однако же вода выливалась из-за того, что ее с силой выталкивали из его груди руки дяденьки-спасателя.