Книга Ловец акул, страница 115 – Дария Беляева

А так-то о героине надо знать две вещи: он сделает тебя счастливым, а потом он сделает тебя несчастным. Вот и все, что нужно знать.

С моим, так сказать, выходным пособием, я сумел снять квартирку. То есть, реально, однушку. То же Выхино, конечно, но условия не сравнить. Натурально свой угол, никогда у меня такого не было, а тут вот. Дом свой на улице Молдагуловой я полюбил, а потом так никогда и не разлюбил, где бы ни оказывался дальше. Это было мое первое жилье, которое доставляло радость: чистенькое, теплое место. Еще и хозяйка попалась лапочка, очень терпеливая женщина за шаг до старости, которая лишний раз ко мне не заглядывала и приходила только за деньгами. А если бы заглядывала чаще, то знала бы, что я храню героин за ее сервантом. Но, и это правильно говорят, многие знания — многие печали.

Комната у меня была большая, и по утрам ее заливал свет не яркий, а какой-то нежный, словно для детей, как детский шампунь без слез, там. Мебели было минимальное количество, оттого чувствовался простор, но без неприкаянности, как на той моей квартире. И даже югославский сервант был, напоминавший мне о маме. Про мебель-то саму я уже мало помню, она хорошо пахла деревом, на ней остались от предыдущих жильцов разные прикольные царапинки, которые я рассматривал на тяге, но общая ее форма, общий вид как-то сейчас от меня ускользает. Все было тогда растворено в этом свете, может, я долбал много, а, может, просто заканчивалось лето, и солнце становилось по-осеннему особенным, пронзительным, и все было в его остывающей красоте. Ну, не знаю, короче, как-то так.

А как хороши там были рассветы — кроваво-красные восходы, синие дымки за кружевными занавесками. И, ух ты, настоящая кровать, просторная, с деревянным изголовьем, которое можно было гладить в часы бессонницы.

Хорошо стало. Даже Антоша Герыч, известный своими познаниями в мире таинственного, сказал, что у квартиры какая-то замечательная энергетика.

— Может, тут не умирал никто, — я пожал плечами.

— Не знаю, — сказал Антоша, покрутившись на месте под хрустальнейшей в мире (как мне тогда казалось) люстрой.

— Мне кажется, — сказал он. — Что здесь много, как бы это сказать, праны.

Я понятия не имел, что такое прана, поэтому пожал плечами.

— Если ты про героин, то это да.

— Пошли-ка дозаправимся праной, мой друг, — сказал мне Антоша.

Раз недели этак в две он забегал ко мневместе со своей девчонкой Инной. Это была глазастая, мелкая, тощая героинщица с повадками форменной шизофренички. Любила затереть про масонов и вселенский клипот, а однажды предложила секс втроем.

Инна была из тех людей, знаете, которые прям повылезали. Ну, которых, знаете, нельзя было представить в Союзе. Она была насквозь западная, шизотерическая, как я не знаю что, все время пахла благовониями и носила на себе море серебра, переплавленного, как она говорила, из прабабушкиных ложек. Это от злых духов. Я угорал с нее, конечно, но в целом Инна мне нравилась. Иногда она вперивалась взглядом куда-то поверх моей головы, как кошка. И она красиво танцевала, даже без музыки. Еще носила хиппарский хайратник, но как-то совсем по-новому, не как наши старые хиппари. И браслеты у нее были с бубенчиками, как у козы ошейник. Короче, я был в нее немного влюблен. Ну так, не шибко, но все же чем-то она меня цепляла, наверное, этой своей воздушностью, полуреальностью.