Книга Ловец акул, страница 112 – Дария Беляева

Короче, такого со мной еще никогда не было. Вдарило, как от ханки, только во много раз сильнее. Я даже не думал, что бывает в мире такое счастье, все отболело, отступило, и тепло было теплее ханкиного и спокойствие — спокойнее. Я как будто вовсе перестал существовать секунд на тридцать, а это, как говорил Антоша, была та самая нирвана.

Я влюбился в это — в саму возможность несуществования хотя бы на короткий срок. А потом — тяга, и я взбодрился и успокоился одновременно. Кайф накатывал волнами, невероятно сильными, но захлебнуться я не боялся. Не, вообще не боялся, это ж такой восторг был. Я закрыл глаза и как будто заснул самым спокойным на земле сном, но стоило Сене сказать:

— Ну чего, дало? — и я тут же пришел в себя, быстро и без проблем, словно бы проспал восемь часов, ебнул кофейку, выкурил сигаретку и вышел в новый день. В этом идеальном состоянии между бодрствованием и сном я взглянул на Сеню Жбана и заулыбался.

— Уж не сахарок.

Жбан усмехнулся.

— А ты как думал? Хороша вещь! Наслаждайся!

Теперь он казался мне невероятно добродушным. Не в смысле у меня, как от клубной тащилки, возросла эмпатия, появилось доверие к людям, нет, просто Сеня правда изменился, все напряжение из него ушло, будто он тоже вмазался.

— Хороша вещь, — повторил я задумчиво, а потом снова закрыл глаза. Веки были такими теплыми. Настолько сильная тяга у меня была впервые, меня покачивало, словно на корабле, подташнивало, но самым приятным образом, как бы странно это низвучало.

Сеня забрал у меня пакетик, выложил дорожку над приборной панелью и старательно ее снюхал, прям пылесосик. Секунд на десять он завис, потом приподнялся, левой ладонью неловко, обморочно смахнул крупиночки в правую и умылся ими, такой красавец, потом он откинулся назад, высоко запрокинул голову и засмеялся, гортаннее, хрипше обычного.

Так мы просидели, может, минут пятнадцать, я проваливался в теплое ничто и выныривал из него безупречный и ни о чем не беспокоящийся. В общем-то, мне было поебать, что Сеня Жбан скажет. Да и Сене было, видать, поебать, что говорить.

В какой-то момент мы все-таки вылезли из машины.

— А о чем разговор? — спросил я.

— Да так, — сказал он. — О продвижении по службе. Есть идея одна.

Но что за идея, он не сказал. Мы перекурили, зашли в кафешку, чье название я забыл прочитать, и уселись за самый дальний столик с такими среднеазиатскими диванчиками в ковриках. В общем и целом европейская обстановка самой кафешки к их появлению не располагала, и они показались мне чудом. Я подумал о курильщиках опия, которые должны лежать на таких диванчиках и сразу лег.

Сеня Жбан ткнул меня под ребра.

— Но-но! — сказал он грозно.

Есть нам обоим перехотелось, а бухать, сказал Сеня, нельзя, а то и сдохнуть можно. Я заказал колу, а Жбан — апельсиновый сок. Некоторое время мы потягивали свои напитки через трубочки, вид у нас наверняка был совершенно мультяшный.

Потом Жбан сказал:

— Тут, кстати, плов отличный.

— На этом диване? — спросил я, поржал, и Сеня со мной. Я снова вынырнул из тяги, очень добродушный.

— Слушай, есть такое дело, — сказал Сенька. Мы очень много курили, одну за одной. На ханке покурить тянет, от легкой гипоксии пропирает еще больше, но под герычем смолить — особый кайфос, не объяснить даже. От сиги в голове тяжелеет и ведет еще сильнее.