Книга Ловец акул, страница 161 – Дария Беляева

Это мое героиновое спокойствие вызвало у Боксера уважение, ну, мне так кажется.

Когда мы вошли в квартиру, я сразу понял — что-то не так. Причем понимание это было, ха-ха, за гранью моего понимания. Я не почувствовал никакого специфического запаха, ничего странного не увидел, зато сам воздух показался мне каким-то особенным, твердым и желейным, невыносимым для дыхания.

Олег сказал:

— За мной иди.

Мы пошли в большую комнату. Здесь Олег обычно и принимал посетителей. Комната эта всегда казалась мне недоделанной и ужасно неуютной. Там стоял дорогущий кожаный диван, но стены были херово и не до конца отштукатуренными, а под моднявым окном в белой пластиковой раме темнела бежевая от времени и грязи советская батарея. Все, как всегда у Олега, через жопу и кое-как, косо-криво, лишь бы живо.

Зато люстра хрустальная, а то как же без хрустальной-то люстры жить.

В общем, зашел я в комнату вслед за Олегом Боксером и увидел трупешник. Мужик лежал прямо на полу, в голове у него была аккуратная дыра, и крови с нее натекла небольшая лужица. Он был свежий, на жаре только кровь его пахла.

Сказать, что я подхуел, это ничего не сказать.

— О, — сказал я. — С этим помочь?

Кроме как "это" я никак не мог выразиться, очень точное слово. Не "он" же, в конце-то концов. Я почесал башку, шумно втянул носом воздух, напоенный сочным, кровяным запахом.

Олег Боксер заржал надо мной, неприятненько так, по-школьному.

— Ну что, баклан, делай с этим что-нибудь, давай! Давай, кому ты там позвонишь, дочери мента, сыну прокурора?

Тут до меня медленно, с оттягом дошло, что Олег Боксер припоминает мне мое пустопорожнее хвастовство. Я едва вспомнил тот эпизод, а когда вспомнил, чуть не оборжался, хотя ситуация не располагала, мягко говоря. Мощняво Олег Боксер пошутил. Лучшая шутка в его жизни, небось.

— Так чего, сойдет тебе с рукубийство, не? Давай, подключай прикольных своих знакомых. Натурально очень надо!

Он угорал надо мной, а я пялился на труп. Тут до меня дошло, что мы с этим парнем опосредованно знакомы. Как-то я врубился, что это ему Олег орал "сука, где деньги?!" в тот памятный день. И вот, вальнув этого мужика, он про меня вспомнил и про мой язык без костей. По ассоциации как бы.

Вдруг Олег Боксер глянул на меня красным бычьим глазом и спросил уже совсем другим тоном:

— Ну, чего, чего делать с этим будем?

— А? — спросил я.

— Говорю, решай проблему.

Я сказал:

— Ладно. Сейчас решим.

Я хорошо понял, что у меня есть три варика. Номер раз: Олег Боксер, пизданутый на всю голову, и меня вальнет. Номер два: он на меня эту хуету как-нибудь повесит. Номер три: я как-нибудь это действительно решу. Третий вариант, относительно первых двух, даже казался прикольным.

Я глядел на мужика и думал. Если б Олег Боксер прислушался, то несомненно заценил бы музыку моего мозга, как там шестеренки крутятся.

Думай, думай, Васина голова, а то и у тебя будет дырка смешная.

Я глядел на труп, но ответ не шел. Пялился, как в пустоту. Знаете, бывает такая муть в голове, туман белесый, когда задача непосильная на контрольной попадется или билет неудачный на экзамене.

Как же ж это решить? Жаль, что Пифагор таких формул не вывел.

Мужик был обычный. Ну, брюнет, бледный, теперь-то, крепкий. Рот его был приоткрыт, губы казались припухшими. Стандартное человеческое ебало, без изысков. Я не хотел представлять себе его имя или семью, раз уж его исчезновение было условием выхода из этой комнаты.