Книга Ловец акул, страница 164 – Дария Беляева

Я вернулся в комнату, поцокал языком.

— Самая говняная часть сейчас будет, — сказал я. — В прямом смысле.

Чтобы вскрыть его потребовалось некоторое усилие, а вместе с ним и некоторый контакт. Свинью, кстати, вскрывать тяжелее, чисто физически, а человек, он мягкий, нежный почти.

Это пиздеж, что внутренности, стоит человека вскрыть, так и валятся из него, как из мешка — картошка. То есть, они выпучиваются, особенно кишки, но их все равно приходится вынимать, залезать туда руками и вытаскивать. Они красиво переливаются, но в остальном — мерзкая мерзкость. Запах мочи и дерьма даже мощный кондей не брал, никак не рассеивал. Глаза у меня заслезились, не от излишней жалости к этому мужику, а скорее от интенсивности ароматов крови, плоти и испражнений. Красотища, нечего сказать. Висело все это словноплотным слоем кровавого тумана, я с трудом заставлял себя дышать.

А про мужика я думал одно: каким он был ребенком?

В общем, потрошить его была самая унылая, мерзкая и ебнутая часть всего дела. Внутренности я тут же расфасовал по пакетам, крепенько их завязал, чтоб вонь немного унять.

Рубить его после этого было сплошным удовольствием. Во-первых, потому что обескровленный и пустой, он почти не был противным, не сильно отличался от туши на рынке, во-вторых, потому что это позволяло ему навсегда потерять человеческий облик. Для моей психики это было очень, очень, очень важно, чтобы он его потерял.

Так что, первым делом я отсек ему голову.

— Лицо изуродуй, — сказал мне Олег Боксер. — Чтобы не узнали.

Первая его подсказка за все время, надо же. Я подумал, что не хочу возиться с мозгом, поэтому исполосовал ему лицо ножом.

Потом дело совсем легко пошло. Рубить вообще нормально, фасовать еще неприятно, а рубить это, как америкосы говорят, оукей.

В общем, я его по пакетам.

— В чем вывозить? — спросил я. — Сумки есть?

Сумок спортивных у Олега было достаточно. Для товара, там. А, может, для себя, или. Скорее даже или.

Мне понадобилось четыре сумки. Я выстелил их днища одеждой того бедного парня, разложил по ним пакеты.

— Как его звали? — спросил вдруг я, неожиданно даже для себя самого.

— А, Ярослав, по-моему, — сказал Олег Боксер, закуривая новую сигарету. Благодаря чаду его табачка в комнате вообще можно было дышать.

Я сказал:

— Мне б переодеться.

Одежда Олега Боксера была мне, предсказуемо, велика. Пришлось даже подпоясаться веревкой. Зато эта одежда была чистой.

За окном уже была густая, чернильная темень. Я прижал руку ко лбу.

— Куда его?

— Думай, — сказал мне Олег Боксер. Взгляд его изменился. Он смотрел на меня с каким-то глупым, животным интересом, как собака на человека, который знает какую-то хитрость, к примеру, откуда берется еда.

Минут пятнадцать я просто стоял и думал, затем сказал:

— Скину в реку.

— Ну, скинь, — ответил мне Олег Боксер.

— Понял тебя.

Он мне, сучара ебаная, даже тачку не дал. Я ходил четыре раза. И то ли я под кондеем простудился, то ли меня кумарить начало, но чувствовал я себя все хуевее и хуевее, сопли мотал до пола, дрожал, меня знобило.

Нет, в первый раз было нечего.Я шел себе пешочком, еще не особо болел, на улице пусто, почти хорошо. Я для веса сумку еще нахуярил гантелями Боксера, пиздец она была тяжелая, но зато пригвождала меня к земле. Мне казалось, без нее я улечу. Тело было невероятно, сказочно легким.