Книга Ловец акул, страница 166 – Дария Беляева

Вдруг он спросил меня:

— Стрелять умеешь?

— А?

— Стрелять, говорю, умеешь? — спросил он четче.

Я махнул рукой.

— Ну, так-то из ружья.

Давно рассвело, я смотрел на бледное небо и понимал, что день будет пасмурным.

— Из охотничьего, — добавил я. — Брат учил. Он у меня афганец.

— Ничего, — сказал мне Олег Боксер, не особо меня слушая. Я вдруг понял, что он тоже устал. Даже умудрился ему посочувствовать.

— Ты научишься. Дело к тебе есть, в бригаду пойдешь. Там человеку одному хорошему нужен парень вроде тебя.

Я заржал, истерично так, по-безумному.

— Да какая мне бригада? Я ж дрыщавый.

Я как это понимал: в бригадах нужны быки здоровые, внушительные такие, чтоб все боялись.

— Не впечатляющий я.

Олег Боксер как заржет.

— С автоматом, — говорит. — Все впечатляющие. Не боись.

Я зажал в зубах сигарету, замахал рукой.

— Да не, я с автоматом не обращусь. Я его и не видел никогда вживую.

Олег такой мне:

— Научат.

Он криво усмехнулся:

— Там, в той бригаде, куда я тебя отправлю, мускулы не нужны.Нужны нервы. У тебя нервы хорошие. Там такие требуются.

— Спасибо, — сказал. — Приятно это.

А Олег Боксер мне снова:

— Ну, так пойдешь?

И я подумал: ну, что я все ломаюсь?

Мог я отказаться? Да мог, конечно, но я весь день хуярил, как проклятый, и голова у меня уже не работала.

А если бы я был свеженький, то что?

Да тоже бы не отказался, понятно, потому что ты в этом деле повязан, у тебя до определенного момента, как у давалки подзаборной во все места, у шалашовки трассовой, нет никакой возможности сказать "нет".

И ты поэтому говоришь "да".

А может все так себя оправдывают, но Бог не Тимошка, видит немножко.

Кстати, всегда было интересно, что такое с Тимошкой, что он вообще ничего не видит.

А что потом? Ну, ясен-красен, что меня крыло.

Я вышел от Олега Боксера в его шмотках, похожий на ебанувшегося бомжа. День и вправду был пасмурный, небо густо затянуло облаками, но жара не спала, наоборот настал какой-то парник, а, может, мне так только казалось.

В метро я то и дело засыпал, и перед глазами у меня болталась писька мужика, которого вроде бы звали Ярослав. Сука, думал я, все, отъебись уже.

Писька! Мертвая писька!

Да ты достал.

Я прижал руку ко лбу и ощутил температурный жар. Кончики пальцев почему-то пульсировали, я чувствовал себя таким больным и маленьким. Не знаю, почему маленьким. Вот почему? Может, из-за воспоминаний о том, как дед учил разделывать свинью. И снова стало лето, и снова я разделывал свинью, но уже совсем не напоминающую деревенского хрюнделя. И как бы все похоже на детство, но вроде бы уже нет.

Отчасти стало даже хорошо. Я имею в виду, все закончилось. Больше никаких кишок, которые нужно выдирать из тела. Никакого звука льющейся крови. Никакого замаха топором. Руки были натруженными и усталыми. Я заметил под ногтем кровь, сунул палец в рот.

Меня шатало, как пьяного. В метро ко мне привязалась кучка беспризорников. Грязнощекие пацанята, не по погоде тепло одетые. Они увивались за мной с криками:

— Дядь, дай денег!

Я молчал, поэтому они не отставали. Кидались камушками мне в спину, забегали вперед, заглядывали мне в глаза. Никогда у меня таких проблем с детьми не было, а сегодня — вот. Пиздюки, они как животные. Чувствуют твою слабость.

— Да нет у меня нихуя, — сказал я и вывернул карманы. Но пиздюки шли за мной еще некоторое время, пока им самим не надоело.