Книга Ловец акул, страница 191 – Дария Беляева

— Ну, как ты? — спросил я его однажды после дела. — Обжился? Нормально тебе, Вадичка?

— Ты что, пидор, что ли? — спросил он. — Тебе какая разница, как мне?

Я аж опешил.

— Да не, — сказал я. — Добрый просто.

Вадик нахмурил брови, глянул на меня с недоверием.

— Человека сегодня мочканул? — спросил меня Вадик.

— Не без этого, — ответил я, улыбаясь. Мне уже чисто из спортивного интереса хотелось найти с ним контакт.

— Тогда какой ты добрый? — спросил Вадик, посмотрев на меня ясными, голубыми глазами, неожиданными на этом непропорциональном, изможденном лице.

— Слушай, — сказал я. — Ты всегда такой сидишь, ну, знаешь, мрачно бухаешь, и все такое прочее. От тебя слова не дождешься.

Вадик закурил, не предложив мне сигарету. Дело было дорогущем рестике, Смелый с Серегой вместе щипали официантку, Гриня заснул в лобстере, а Вадик вот ни к еде, ни к бабе даже не притронулся.

— Урод ты, — сказал мне Вадик. — Вот ты кто. И я урод.

— Это да, — сказал я. — Согласен с тобой.

Я плеснул в шампанское водяры, покрутил бокал с видом опытного сомелье.

— А? — спросил Вадик, от неожиданности одна его бровь устремилась вверх. Я вспомнил Маргариту Леонидовну.

— Согласен, говорю тебе. Люди вообще все уроды.

Я оттянул от Грини тарелку с лобстером, принялся отрывать кусочки белого, сочного мяса.

— То есть, человек, которому убить другого человека, все равно, что подтереться, будет мне говорить, что люди — уроды? — уточнил Вадик. Я залповым выпил свое "Северное сияние", закусил лобстером.

— Как вид, — пояснил я. — Поэтому их не жалко.

Вадик скривил губы.

— Не жалко их тебе, потому что скотина ты.

— А ты? — спросил я.

— И я скотина. Только прикрываться этим не надо, понял?

— Да ладно тебе, братан.

— Я тебе не братан, — ответил мне Вадик, снова вперившись в меня взглядом.

Я б мог взвиться, начать, там, в стиле Сереги, мол, что ты попутал, все дела, берегасовсем потерял, пойдем выйдем, но я сказал:

— Блин, ты извини, кроме шуток. Я реально иногда бываю очень тупой, ну и тяжелая это работа, какое-то сердце плохое становится. Как-то я это цинично сказал и неправильно.

Теперь обе брови Вадика поползли вверх. Он взял бутылку спирта "Рояль", плеснул себе в рюмку, разбавил водой из графина.

— Странный ты. Я думал, ты из живчиков.

Слово "живчик" Вадик выплюнул с презрением, и я так и не понял, что он под ним подразумевал.

— Ты, кстати, — сказал я. — Вместо хорошего пацана тут. Он был нормальный, контактный, поэтому тебе тяжко придется с таким характером у нас.

— Типа проучить меня решил?

Он усмехнулся, причем так странно, резко, конвульсивно, как по неврологии, вздернув одну сторону рта.

— Не, — сказал я. — Переживаю, на самом деле. Ну, как тебе тут будет. Лобстера хочешь?

Тут Вадик как заржет.

— Да ты внутри хороший парень, — сказал я. — Уверен просто.

— А ты внутри плохой? — спросил он. Но Вадику было не сбить меня:

— Тебе тяжело сходиться с людьми, это нормально.

— Психиатр, бля, иди кого другого полечи.

— Да подожди, я…

Был бы я трезвый, сразу бы просек, что выбесил его, а так мне все было похуям. И тут он мне как вмажет. А Смелый потом нам обоим пизды вставил, конфликты он не любил.

Но я от этого подумал, что Вадик человек мыслящий, разумный, хоть и ершистый. У меня было невероятное желание с ним заобщаться, узнать, какой он человек на самом деле, что по-настоящему любит, что скрывает. Он меня, в некотором роде, даже восхищал этой своей бескомпромиссной честностью. Казался этаким благородным убийцей, ну, типа там человек с идеей, не просто так, с духовной драмой. Погряз просто в дерьме, как, не знаю, в кино бывает, что не можешь сжиться с тем, в чем живешь. А в жизни ведь обычно можешь.