Книга Ловец акул, страница 238 – Дария Беляева

Я, в свою очередь, восхищался в нем тем, чего не имел сам — лощеной образованностью, высоким происхождением, привычкой к богатству.

Мы с Марком проговорили почти всю ночь, когда я закончил пиздеть о себе, то стал расспрашивать о нем. Он кое-что рассказал, не столько полезное, сколько интересное.

Например, как его дедушка и бабушка спасали катакомбную, нелегальную церковь от НКВД. Я так и не понял, реально ли служили в катакомбах, или это все-таки такая метафора, но зато Марк рассказал много интересных историй об этой тайной и смелой жизни.

Все Марковы родственники, воцерковленная интеллигенция, были как минимум докторами наук, даже кандидаты считались вторым сортом. Невероятно рафинированные, невероятно добродетельные, невероятно интеллектуальные.

Я так понял, от этого Марк Нерон и устал. Ему хотелось жить какой-то другой жизнью, поэтому он и вляпался во всю эту историю с фарцой и валютой. Он сел на семь лет, родители от него отреклись. Вышел Марк в разгар перестройки, жизнь изменилась, а обратиться ему было не к кому.

Ну, вот он и крутился, как мог. Вышло вроде хорошо.

Мне хотелось слушать истории о его родственниках, такие ладные и благородные.

— Слушай, они реально жили в катакомбах? — спросил я. Нерон засмеялся:

— Не, ты чего. Это просто такое сравнение с ранними христианами. Катакомбный это как бы нелегальный.

— А расскажи еще историй!

Марк Нерон пожал плечами:

— Да сколько угодно. Меня этими историями кормили вместо каши.

Я встал, чтобы налить себе еще водки, но золотая мозаика вдруг поползла-поползла, и я рухнул на пол. Сначала я был в сознании, хотя оно то и дело от меня ускользало. Марк Нерон оказался рядом со мной, прижал два пальца к моей шее, а потом громко выматерился.

Он стянул с меня пиджак, обнажив мокрое пятно на черной рубашке.

— Хера ты. Больной, что ли?

Задрав рубашку и отодвинув окровавленную повязку, он склонил голову над раной, я сказал:

— Да нормально все, нормально.

А он только покрутил пальцем у вискаи пошел к телефону. Мне стало скучно, и я вырубился. Очнулся на диване. Тело было очень тяжелым, я повернул голову и увидел на золотой мозаике, на сверкающих кусочках стекла, пятна крови. Марк Нерон стоял у окна, а над моей раной склонилась миленькая молодая врачиха.

В вену мне воткнули иглу, капля за каплей втекала в меня какая-то жидкость. Врачиха поправила капельницу и заметила, что я открыл глаза.

— Пришлось шить, — сказала она коротко. — Кто вас так?

— Лишний вопрос, — сказал Марк.

Врачиха снова послушно опустила голову к ране.

— Я себя сам, — ответил я. Марк Нерон спросил:

— Чего?

Врачиха не подняла взгляд.

— Ну, мне было плохо, — сказал я. Марк заржал, врачиха нахмурила брови. Наконец, она доклеила марлевую заплатку мне на бок.

— Вам повезло, что вы не задели печень, — сказала она. — Очень повезло. Считайте, сегодня ваш день рожденья.

— Прям полевая медсестра, а! — сказал Марк Нерон.

Врачиха принялась собирать вещи. Она нервничала, то и дело заправляла за уши волосы. У нее были ловкие, бледные пальцы, и я с восторгом вспоминал их прикосновение. Хотел было спросить, как ее звать-то, но язык не ворочался. Уже рассвело, и бледное сияние утра хитро мешалось с рыжим светом лампы.

Марк сунул врачихе деньги, потом хлопнул ее по заднице, она предпочла этого не заметить.