Книга Ловец акул, страница 236 – Дария Беляева

На фресках, как живые, распушили удивительные хвосты павлины, лозы обвивали корзины с фруктами, из золотых чаш вырывались диковинные растения. Цветы, птицы, рыбы — все так смешалось, что мне казалось, будто я очутился в раю.

Под ногами золотилась мозаика, с которой смотрели на меня охотники и жертвы.

— Римская мозаика, — сказал мне Марк Нерон, когда я заворожился. — Двадцать три оттенка золотого. Почти как в Софийском Соборе. Там двадцать пять.

— Ни хера себе.

— Я изначально хотел флорентийскую мозаику с заирским малахитом, но мне не понравилось качество камня.

— А я думал, ты решил поменьше выебываться.

Шутка была на грани, я сам это понимал, но Марк Нерон засмеялся. Я глянул на мраморный бюст в углу прихожей. Ну, хотя прихожей это все язык не поворачивался назвать, или коридором, там. Это был зал, я думаю.

— Ты свой, что ль, заказал? — спросил я, указывая на бюст.

Те же самые идеализированно ровные, мужественные черты, те же самые аккуратные кудри.

— Нет, — засмеялся Нерон. — Но это тоже Марк. Марк Антоний. Жена тоже говорит, что похожи.

Колоски на мозаике под ногами были такие реалистичные, что я боялся на них наступать.

Мы поднялись по широкой лестнице, и Марк Нерон отвел меня в свой кабинет, намного более классичный, разве что пол тоже был мозаичный, но в остальном все как всегда у серьезных людей, включая стол красного дерева, полый глобус-бар и кожаный диван.

Тем ярче блестела на фоне этой стандартной темноты и суровости золотая смальта, особенно прекрасна она была в искусственном свете.

Пока Марк Нерон доставал из шкафа рюмки, а из бара — шведскую водяру, я прошелся по комнате.

Бронзовое пресс-папье в виде мертвой косули (голова болезненно откинута назад, глаза-топазы смотрят с ужасом, патинированная спина изранена стрелами) прижимало к столу конверт из-под заказного письма. Получателем значилсяЧеботарев Марк Владимирович.

— Смешная фамилия у тебя, — сказал я. Марк отвлекся от струйки водки, чуть не перелил, но вовремя отклонил бутылку, улыбнулся своей ловкости.

— А, — сказал он. — Это дворяне рязанские. Мы из недобитых. Все детство это слушал, так заебало, если честно.

Он улыбнулся очаровательно и просто, но в то же время я не совсем верил, что Марк Нерон собой не гордится. По-моему, его по самому себе перло и тащило во всех аспектах. С другой стороны, вся эта история явно в какой-то мере его задолбала, раз он забил себе руки синюшными тюремными наколками. По итогам, получились совсем не дворянские грабли.

Марк Нерон дал мне рюмку и провозгласил:

— Память о Бруте взывает к тому, чтобы каждый, стоящий за него, выбрал свободу.

И до меня дошло, что Брут — это ж я. Аж в глазах потемнело. А Марк Нерон сказал:

— Теперь заживете с братвой. Res publica restituta.

— Чего? — спросил я, опрокинув стопку. — Республика проституток?

Марк Нерон заржал, потом махнул рукой.

— Вот, если бы меня за фарцу не исключили, то исключили бы за сочетание этих двух цитат.

— Почему? — спросил я, хотя не был уверен в том, что пойму ответ.

— Потому что первая принадлежит республиканцам, а вторая…

— Демократам.

По-моему, Марка Нерона я забавлял.

— Главному из цезарианцев — Октавиану Августу. Кстати, я имел в виду не того Брута, если вдруг ты принял на свой счет. Но это уже неважно. Важное другое. Ты, братан, будешь крутить огромными деньгами. Распорядись ими с умом, лады?