Книга Ловец акул, страница 253 – Дария Беляева

Я раза три подливал водки ей в фанту, но она вообще ничего не пила и не ела. Тощей Саша не казалась, но вот изможденной — да.

Я старался держаться к ней поближе, чтобы ничего плохого не случилось, она и сама далеко от меня не отходила, но говорить не стеснялась.

Спрашивала, к примеру, Кирю Желтого:

— Не знаете ли вы, делала ваша мать аборты до или после вашего рождения?

Киря, выбиравший из колбасы жир (для здоровья), аж опешил:

— А?

Саша спокойно повторила, Киря глянул на меня, я кивнул ему.

— Ну, до меня — три, и после меня — один. А когда выгнала меня из дома, сказала, что лучше б кто-нибудь другой родился вместо меня. Неправильный выбор сделала.

Киря почесал башку жирными пальцами и продолжил выталкивать из колбасы кружочки сала.

Саша спросила у Сереги Ромео:

— Вы полагаете, что мир создан для человека, или же человек в нем просто еще одна, не такая уж важная, часть?

Серега закурил очередную сигарету, осмотрел ее, а я приобнял Сашу.

— Да что ты мнешься, — сказал я. — Думай, голова!

Серега языком коснулся дырки вместо зуба.

— Ну, — сказал он. — Наверное, мир создан даже против человека, но человек с ним борется. Укрощает.

Саша ничего не записывала, но все-все запоминала, внимательная была, как компьютер. Дурацкое, конечно, сравнение, но вот какое мне в голову пришло.

Она всех спрашивала, и как-то очень ловко обходила сложные темы, ну, типа работу, собственно. Скорее, как на кухне любят задвинуть, спрашивала о смысле жизни, смерти и любви.

Гриня долго распинался о том, что он понял в тюрьме:

— Да я вот просек там, что человек на свободе, он почти не думает, у него тупо времени нет. А там— думаешь, и это оказывается так мучительно. Хуже нет, чем думать.

Ребята, в итоге, разговорились, отвечали ей охотно, им было ужасно приятно, что она, вот, ученый, и ей про них интересно.

Федька, самый наш младший, ему и восемнадцати не было, сказал:

— Нравится мне, что ты спрашиваешь, реально. То есть, я себя таким нужным чувствую. Если ты напишешь свою книгу, — почему-то они все решили, что Саша пишет книгу. — От меня что-то тогда останется. Спасибо тебе, Шура.

Это парадокс вообще, если по-умному говорить, как люди хотят кому-нибудь пригодиться.

В общем, ребята мечтали проявить все свои лучшие качества, показать мозги, способность думать, решать.

И в то же время мы с Сашей оба отлично понимали, что, будь обстоятельства чуть другими, ее трахали бы по кругу всю ночь, и никто не заглядывал бы ей в глаза, и не говорил бы:

— Такая ты умная, вот объясни мне, почему так бывает?

Она мне нравилась все больше и больше, своей какой-то недоступностью, отдаленностью, словно на самом деле она была как минимум на Луне, и я из-за какой-то загадочной световой игры видел ее перед собой, как мираж, как иллюзию.

У нее будто бы совсем не было тела, она его не замечала, и это-то в ней казалось горячим. Ну, знаете, как монашки горячи, потому что им нельзя, и все такое. И мне ужасно нравилось, как она пахнет, просто безумно, она пахла правильно, так что ее хотелось трахать и любить.

К утру мы вышли на балкон и курили одну за одной, глядя на серо-синее предрассветное небо в точках еще сверкавших звезд.

Я сказал:

— Как странно получилось.

— Да, — сказала она. — Очень странно.

Саша затягивалась сигаретой глубоко и долго выдыхала дым. Цепочка на ее запястье позвякивала, дельфинчик качался.