Книга Болтун, страница 109 – Дария Беляева

Это была старая традиция — придумывать ответы за Гюнтера и делать вид, будто он их произнес. В школе мы очень смеялись, когда на ум приходили самые правильные и рациональные вещи, которые мы приписывали ему.

Впрочем, у нас не было никаких причин утверждать, что он не думает именно так, даже если не может сказать.

Я был пьян самым приятным образом, а Гюнтер все еще втягивал через трубочку воздух, потому что шоколадного молока в пакете давным-давно не осталось, когда мы дошли до площади. Она показалось мне очень большой. Гюнтер промычал нечто восхищенное. Я словно увидел все вокруг его глазами. Он, конечно, прежде не видел Бедлама, а я к нему слишком привык, чтобы понимать, какой это большой город. Какой роскошный город, думал я, раз он может позволить себе пустое пространство, где по сути ничего не находится. Сама идея площади поразила меня.

Мы с Гюнтером сели на скамейку, я одним глотком допил вино, и бутылка со звоном отправилась в мусорку.

— Только подумай, — сказал я. — Они просто ничего здесь не поставили. Они положили сюда кучу обтесанных камней и все. Разве не странная идея сама по себе?

Мне было весело, легко и свободно. Я поставил пакет на землю, достал сигареты и с удовольствием закурил.

Возможно, в ту ночь мне стоило быть менее расслабленным или хотя бы не так увлеченно болтать с Гюнтером. Когда они подошли к нам, молодой парень и мужчина с начинающей седеть бородой, оба в форме, явно взвинченные, я сказал:

— Доброй ночи, — прежде, чем они поздоровались со мной. Я прекрасно знал, что нужно быть предельно вежливым для того, чтобы не попасть в беду. Полиция в то времяцеплялась к нам по мелочам, раздраженная стихийными протестами и бурным свободомыслием.

В те времена ничто из этого не представляло опасности для Империи, однако все изрядно нервировало местных центурионов. Одним из них и бы молодой парень перед нами. То есть, вероятнее всего, он не был молодым очень давно. Никогда не стоило оценивать принцепса по внешности, я это помнил.

— Центурион Бастиан, — представился он, второй же, преторианец, молчал. У него было угрюмое лицо и умные глаза, он мне почти понравился. Что до центуриона по имени Бастиан, это был столь типичный представитель вашего народа, что им можно было, пожалуй, иллюстрировать агитки.

У него было надменное лицо, блестевшие золотом в свете луны часы, и форма его была в таком идеальном состоянии, словно бы он ни разу не двинулся, надев ее.

Наверняка этот Бастиан шел по своим делам, заметил двух молодых парней и решил проявить излишнюю бдительность, быть может от плохого настроения, или чтобы показать своему сопровождающему, насколько он близок к работе простых полицейских, или ему просто хотелось предпринять что-нибудь, чтобы разогнать кровь.

Словом, никаких особенных причин требовать у нас документы не было. Просто так сложился его день, что он пришел к этой его точке, и так сложился наш день.

Никто не знает накануне, как изменят жизнь самые обычные события, и во что превратится завтра.

Я прекрасно знал, что он попросит, поэтому сразу достал документы и, пока Бастиан изучал мою карту, принялся искать в карманах Гюнтера его. Нервничать я стал не сразу. В конце концов, Гюнтер мог хранить карту во внутреннем кармане куртки.

Но и там я ее не обнаружил. Карты не было нигде. И тогда до меня дошло, что Гюнтер совершенно никогда не носил документы с собой, они всегда были у его матери. Просто в нашем городке никто никогда их не спрашивал. Все всех знали, в том числе и трое местных преторианских полицейских, привыкших запивать сладости кофе и вытаскивать птиц из дымоходов.