Книга Болтун, страница 130 – Дария Беляева

— Правда. Неправда. Не знаю, я ведь не детектив.

Но вообще-то я был уверен в том, что все эти преступления связаны. Вовсе не потому, что нумерология от Гудрун менякак-то особенно убедила. Я просил своего бога направить меня, и он направил. Пусть и несколько не туда, куда я хотел, но точно туда, куда мне было нужно. Значит, мне необходимо было разобраться с этим делом и помочь нашему городку.

— Я еще не знаю, имеет ли смысл составить из этих исчезновений цепочку, но, по крайней мере, в отличии от идиотов, которые там работают, вернее уже не работают, я буду думать в эту сторону.

— Моя безупречная интуиция с тобой полностью согласна.

— А ты все такой же самодовольный, Бертхольд.

— Не отвлекайся на мою скромную персону, продолжай рассказывать.

Гюнтер сосредоточенно жевал лепешку, отложив ветчину — он не любил есть розовое. Но когда Гудрун начала говорить, ее слова по-видимому заинтересовали его, потому что он замер, так и не поднеся лепешку ко рту. А может было в ее голосе нечто гипнотическое, потому что я тоже замер, смотря на бьющегося в клетке абажура мотылька, обжигавшего крылья о манящий его свет.

— Рассказывать толком нечего. Тел так и не нашли, в других городах никто не объявился. Официальной причины закрывать дела не было, но ленивые ублюдки сказали, что взрослые наверняка уехали искать лучшей жизни, не предупредив родных. Поиски ребенка официально продолжаются и сейчас. Неофициально малыша, конечно, уже похоронили все, кроме родителей. Никаких зацепок, ни вещей, ни следов, ни свидетелей.

Гудрун замолчала, и теперь стук мотылька об абажур показался мне нестерпимо громким. Я ощутил, как скучаю по Вечному Городу, где никогда не было ничего столь интимно страшного.

— Плачущий человек с опущенной головой, — сказала вдруг Октавия. Я вздрогнул, и она сильнее сжала мою руку.

— Я имею в виду, — продолжила она. — Что у вас маленький городок.

— Не у меня. Я там больше не живу, — сказала Гудрун, но Октавия покачала головой, отметая замечание, как несущественное.

— Если бы это был кто-то знакомый, Манфред бы его узнал.

А я вдруг сказал, наблюдая за отчаянием мотылька:

— Если бы это был человек, Манфред бы запомнил о нем что-то другое.

— Что, Бертхольд?

— Цвет волос, кожу, характерные шрамы, если они есть, рост. Он бы сказал: высокий человек, человек с длинными волосами, человек со шрамом на руке. Когда мы напуганы, мы запоминаем одну-двеяркие черты. Но мы запоминаем их, так уж устроены наши головы. Опасное должно отпечататься в памяти хоть сколь-нибудь функциональным образом. Если Манфред запомнил только то, что это был человек с опущенной головой, и что он плакал — у него не было черт.

— Бертхольд, что ты несешь?

— Нет, — сказала Октавия. — Послушайте его, мы видели Манфреда. На мальчике не было ни царапины. Кто мог так напугать его, а главное каким образом?

— Спасибо, Октавия. Это был мой второй аргумент. Мальчик был напуган, а его мать ничего не говорила о приступах страха. Она, конечно, могла забыть, но…

— Все, все, детектив, — сказала Гудрун. Я взял чашку с остывающим кофе, размешал сахар, позвенев ложкой, чтобы разбавить тягостную тишину.

— Жутковато, — добавила Гудрун. — Если не человек, то по-твоему кто?

— Я не знаю. Кто-то. Этого мы пока не выяснили, но, надеюсь, выясним. Сегодня десятое. До четырнадцатого кто-то пропадет. Или не пропадет, если мы найдем того или то, из-за чего все происходит.