Книга Болтун, страница 129 – Дария Беляева

— Поверит.

— Не поверит!

— Я лучше его знаю.

Я засмеялся, Гудрун вздернула уголок губ в подобии улыбки, а Гюнтер некоторое время рассматривал Октавию.

— Здравствуй, — сказала она. — Очень приятно с тобой познакомиться.

Я видел, что ей было неловко говорить с Гюнтером, не вполне понимая, зачем это нужно. Но говорить с Гюнтером было просто необходимо — потому что он все осознавал и ценил внимание.

— Это Октавия, моя жена. Гудрун показывала тебе ее фотографии? У нас двое детей, их фотографии я тоже присылал.

Гюнтер подошел к окну и принялся смотреть на клочок темного неба с пятном луны посередине.

— Я сделаю кофе. Попьем его в моей комнате, — сказала Гудрун. Она погладила Гюнтера по голове, проходя мимо, и взяла с одной из ощерившихся занозами полок банку с растворимым кофе.

— Помочь вам? — спросила Октавия. — Я могу…

— Не надо, — быстро сказала Гудрун, но поймав мой взгляд неохотно кивнула в сторону холодильника.

— Сделай лепешки с ветчиной и сыром, если хочешь.

Октавия была рада возможности себя занять, Гюнтер был увлечен просмотром луны за окном, Гудрун ругала электрический чайник, самой функциональной частью которого осталась подсветка. Все былипри своем, особом деле, а я стоял у стола и вдруг посмотрел на себя со стороны.

Вот он я, в стране моего детства, в кругу старых друзей, с любимой женщиной, которой здесь не рады, посреди какой-то странной истории. Довольно много лет я прожил на земле, и надо же, она все еще способна была предоставить мне и радость, и грусть, и нечто крайне интересное.

Сыр Октавия нарезала неровно, а ветчина на лепешках была лоскутами, однако Гудрун ничего не сказала. Мы переместились в ее комнату. Здесь, помимо кровати, тумбочки и шкафа, был еще старый клетчатый диван с чайным столиком, закрывавший проход к окну. То ли он был здесь, потому что Гудрун не хотелось как-то разбираться с этой проблемой, то ли его существование даже имело смысл. В любом случае, протиснуться к нему было проблемой, однако устроиться можно было с большим комфортом. Мы с Октавией сели прямо у окна, а Гудрун и Гюнтер ближе к кровати. Некоторое время мы пили растворимый кофе и смотрели в стену, словно бы приняли правила игры Гюнтера, затем Гудрун сказала:

— Я знаю, чего ты хочешь.

— Блокада молчанием будет продолжаться, пока ты не сдашь укрепления.

— Отступаю. Передай лепешку.

Я взял Октавию за руку, она сжала мою ладонь, нежно и в то же время сильно. Мне хотелось целовать ее и перебирать ее волосы, но она не любила, когда на людях я проявлял к ней нечто, по ее мнению, неприличное.

Гудрун некоторое время молчала, затем протиснулась мимо столика, подняв бурю в чашках с кофе, подошла к окну и закурила. Свет от лампы не отпугивал ночь, зато привлек мотылька. Он бился теперь в старом абажуре, казался больше, чем он есть, затем катастрофически уменьшался в размерах. Пульсирующее чудовище, подумал я.

— Видимо, это не первый случай. Было еще четыре пропажи за последние полгода — ребенок и четверо взрослых. В общем-то, не так уж много для наших краев. Но тел так и не нашли.

— У тебя есть основания думать, что это связано с Манфредом?

— Есть. Дни пропажи. Пропажи происходили с восьмого по четырнадцатое число. В принципе, разброс есть, однако для случайности довольно точно, правда?