Книга Болтун, страница 140 – Дария Беляева

Я был словно ребенок, который ждет Дня Избавления, подарков и веселья, им обещанных, но боится, что этот день не наступит, не взойдет солнце или еще нечто подобное приключится.

Мир был шаток, как никогда, и я балансировал на грани, уверенный в том, что лишь от моей убежденности в успехе зависит удача.

Минни зашла ко мне перед отбоем. Она села на край моей кровати, совсем рядом с окном, и я представил, что будет, если в этот момент решетка сорвется и с грохотом полетит вниз. Я представил это настолько подробно, от испуга Минни до лязга металла, достигшего асфальта, что мне на секунду показалось, будто все уже случилось.

Она сказала:

— Знаешь, я все же уверена, что ты справишься.

— Я никогда в этом не сомневался.

Она обняла меня, и мне отчего-то стало на пару секунд так грустно. Словно в праздничном моем торте обнаружилось вдруг горькое лекарство. Мне показалось, что она нечто подозревает. Что ничего не заметила вкомнате, но заметила во мне.

Она была теплой и нежной. И я подумал, что нужно поцеловать ее. Еще я подумал, что мне двадцать пять, и это будет мой первый поцелуй. Все как-то времени не было.

Но и сейчас подходящего момента не случилось — Минни быстро отстранилась. Она потуже перетянула свой высокий хвост и пожелала мне доброй ночи.

Ту ночь можно было назвать по-всякому, но вряд ли так.

За минуту до назначенного мной времени, Риккерт сказал:

— Ты хороший друг. Спасибо тебе за все.

— И тебе спасибо. Я уверен, однажды мы встретимся.

Он засмеялся.

— Надеюсь, ты сюда не вернешься.

А потом Риккерт запрокинул голову и издал крик, каких никогда еще при мне из человеческой глотки не вырывалось. К тому моменту, как в комнату ворвались санитары, Риккерта скрутило в таких конвульсиях, что я испугался за него. Вот какой он оказался талантливый актер, просто потрясающий. Ни один из спектаклей в италийских театрах не пробуждал во мне таких эмоций.

— Это только зло! Ничего кроме зла! С чего я взял, что это можно победить?!

Риккерт кричал, что он плохой и должен быть наказан, он перечислял имена тех, кого по его мнению убил, выл, пытался расцарапать себе горло, и когда санитары увели его, тишина в комнате стала звенящей только оттого, что крик его отдалился. Вдалеке я услышал голос госпожи Хенхенет, вой Риккерта не прекращался, и в то же время у меня словно уши заложило, и в комнате позвякивало от напряжения, только что наполнявшего ее.

Дарл явился минут через десять. Он крался, как кот — абсолютно бесшумно. Я выдернул гайки, и решетка полетела вниз. С этого момента молчание больше не было нужно. Лязг рухнувшей решетки был словно выстрел сигнального пистолета.

— Беги за мной, — сказал Дарл. — Я знаю, где она паркует машину.

Конец его фразы потонул в ночном воздухе. Он вылез на пожарную лестницу, вслед за ним вылез и я. Мы располагали крохотной надеждой на то, что за криками Риккерта лязг решетки был не так заметен. Другая надежда заключалась в том, что основная часть охраны находилась в отделении для буйных и внутри здания.

По пожарной лестнице мы спустились ровно два пролета, оставшийся преодолели прыжком. Смешно, подумал я, было бы сломать ногу.

Я бежал за Дарлом, ожидая воплей сигнализацииили света прожекторов, как в фильмах. В длинной череде машин персонала Дарл легко обнаружил автомобиль госпожи Хенхенет. Я тоже помнил его, в конце концов, я любил смотреть в окно и наблюдать за теми, кто приезжает и уезжает.