Книга Болтун, страница 156 – Дария Беляева

Ты, моя Октавия, наверняка думаешь, что Дарл совершенно чудовищный человек, и удивляешься, каким образом мне пришла в голову идея назвать в честь него сына. Хотя попытка и провалилась, я все равно считаю, что Марциан достойно носил бы это имя. Как бы мы с тобой чувствовали себя, если бы знали, что где-то на земле ходит человек, знающий самую нашу большую и беззащитную, смертельно опасную тайну? Одним словом, этот человек мог бы раздавить наши с тобой жизни и лишить нас всего.

Нам было бы страшно, и мы ненавидели бы его. Дарл ощущал импульс примерно такой же, а может и куда большей силы, однако он не уничтожил меня, когда у него была возможность. Если бы мы испытывали желание скрыть свои слабости, и если бы оно было настолько сильным, я вовсе не уверен, что мы способны были бы на такое благородство.

Словом, я не злился на Дарла. В конце концов, если ставишь себе цель понять кого-то, злость уходит сама. То, что мы понимаем не вызывает аффекта. Рассекреченные импульсы перестают быть таинством души и становятся одним из необычных и ярких проявлений человека.

Хотя, конечно, моя Октавия, не стоит считать, что во мне проснулась некоторая абсолютная доброта. Я был осторожен и готов был принять удар от Дарла. Я ожидал, что он может явиться с полицией или втянуть меня в одну из своих опасных историй, я не спешил ввязываться в его дела, и у меня всегда были варианты побега, разработанные до мелочей.

Дарл и Дейрдре без сомнения были любовниками. Скорее в исходном смысле этого слова, хотя они не ставили друг перед другом каких-либо условий и ничего друг от друга не ждали. Они были знакомы давно. Дигна рано потеряла мать, и Дарл некоторым образом ее опекал. Именно он купил ей этот дом, и периодически, когда она нуждалась в его помощи, он ее оказывал. До того момента, как Дарл угодил в дурдом, Дейрдре даже не приходилось заниматься чем-то унизительным, хотя я был уверен, что дела она проворачивала и в то время не совсем законные. Дейрдре была намного младше нас. К тому моменту, как я встретил ее, ей было всего девятнадцать лет. Я этому не верил. Она говорила, двигалась и думала, как взрослая женщина, и я полагал, что она минимум на десять лет старше. Словом, со стороны Дарла было весьма щедро обеспечить Дейрдре домом, а значит и более или менее стабильной жизнью. Однако Дарл не был бы Дарлом, если бы не брал с Дейрдре определенный процент ее выручки. В отличии от других сутенеров, он не вырывал ей когти, не бил ее, не кричал на нее. Если смотреть на него со стороны этой профессии, он, пожалуй, был самым милосердным из людей. Однако, у меня складывалось впечатление, что Дарл прежде всего был любовником Дейрдре, так что все их деловые отношения приобретали дополнительный оттенок.

Я всегда считал, что Мэйв — дочь Дарла. И хотя Дейрдре утверждала, что Мэйв ей оставил преторианец, порезавший ее прекрасное лицо, у меня складывалось впечатление, что эта легенда существует и поддерживается для Дарла. Дейрдре, давным-давно став Дигной, не дает этой лжи умереть и сейчас. Может быть, причина в гордости, а может быть ей самой не хочется думать, что их с Дарломнечто все еще связывает.

А может быть неправ именно я, и сходство черт Дарла с чертами Мэйв — это просто игра воображения. Повзрослевшая и ставшая Региной, могу заметить, она приобрела с ним еще больше общего. Впрочем, давай оставим эту семейную тайну. Думаю, Дарл в любом случае об этом никогда не задумывался.