Книга Болтун, страница 161 – Дария Беляева

Она нахмурилась, словно строгая учительница, которая услышала от любимого ученика несусветную глупость, затем засмеялась.

— Аэций, я вряд ли могу сказать, что поддерживаю тебя в накоплении человеческих глаз, однако я рада, что теперь ты здесь, со мной. Что ты справился, что ты стал тем человеком, которого я полюбила. Все прошло, и я благодарна тебе за то, что ты есть.

Я крепко обнял ее, прижал к себе, и она расслабилась в моих руках. Наверное, это было для меня лучшим комплиментом, который мне когда-либо делала женщина.

Она не боялась меня. Уже засыпая, Октавия пробормотала что-то невразумительное, а когда я переспросил ее, сказала:

— Это была ужасная идея, назвать нашего сына в честь Дарла.

— Почему? — спросил я. Но Октавия только улыбнулась, и я увидел, что сейчас она явно не настроена обсуждать духовные плюсы и минусы Дарла. Честно говоря, и я чувствовал, что сон уносит меня. Я успокоился, и только тень его присутствия (кого это, его?) не дала мне провалиться в сон сразу же.

Здоровая физиология однако же победила параноидные тенденции. Я заснул, ощущая дыхание Октавии на своей шее, оно ассоциировалось у меня с теплом и безопасностью.

Гудрун разбудила меня, когда утро только перешло в наступление. Она была одета, в кобуре на ее поясе был пистолет. Я зажмурился, надеясь открыть глаза и понять, что она мне снится. Однако Гудрун была реальной и настроенной вполне воинственно.

— Собирайся, раз уж ты хотел съездить обратно.

То ли дело было в трагическом восприятии действительности, не перешагнувшей через восемь утра, то ли интуиция моя сплясала в сознании некий танец, которого я не отследил, но я только покачал головой.

Гудрун зажала мне нос, и я глубоко вдохнул, а затем, отмахнувшись от нее, перевернулся на другой бок.

— Все в порядке, — сказал я. — Бертхольд все уладит.

— Бертхольд — болтун. Ты же сказал, что хочешь поехать со мной.

Я вдруг резко сел на кровати, сам не до конца осознав это своенравное движение моего тела.

— Я никуда не поеду, — ответил я. Сон с меня слетел, потому что я вспомнил события прошлой ночи. — Никому никуда не нужно, оно здесь.

— Что? — спросила Гудрун. Она закурила, и дым поплыл по комнате, спросонья вызвал у меня тошноту.

— Оно здесь, — повторил я. — Это существо. Оно пришло с нами.

Гудрун вскинула бровь.

— Ладно, мог бы просто сказать, что хочешь спать.

— Дело не в этом. Дело в том, что я видел его вчера.

Лицо ее осветил интерес, но только на секунду. К тому времени, как я закончил описывать зубастую пасть, она уже смотрела на часы.

— Я опаздываю. Советую тебе хорошенько выспаться, а вечером я плесну в кофе чего-нибудь алкогольного, и мы это обсудим.

— Нет, Гудрун, ты не понимаешь. Я абсолютно уверен, что мы привезли эту штуку с собой. Она следила за нами. Я бы рекомендовал тебе поискать ее здесь.

— Знаешь, император из тебя хороший, а полицейский— очень плохой. Каждый должен заниматься своим делом. Тут есть неплохой термополиум на углу. Советую, потому что дома ты еды не найдешь.

— Гудрун…

— Пока, Бертхольд.

— Просто…

— Я сказала пока, Бертхольд.

Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Кисейная ткань занавески скрывала прыгучую птичку. Иногда она склоняла голову набок, и мне казалось, что этот крохотный комочек из пуха и косточек проявляет ко мне некий разумный, почти человеческий интерес. С пару минут я наблюдал за птичкой, а она за мной. Наконец, у нее нашлись дела поинтереснее, а у меня мысли несколько печальнее.