Книга Болтун, страница 170 – Дария Беляева

Я не знал, как в моих словах вообще всплыла война. Я не рассчитывал говорить о ней. Только потом я понял, что когда все было для меня зарево, все горизонт, слово «война» подсказали мне люди.

Оно болталось на их языках, и я снял его.

Они кричали о войне, а я открывалрот. Перечитав эту речь много позже, в одном из учебников, где у нее даже появилось название, я не поверил в то, что все это говорил. В финале я раскинул руки, словно был уверен, что могу даже взлететь.

— Мы с вами, вы и я, не будем действовать так, чтобы потерять наши жизни. Мы будем действовать так, чтобы сохранить как можно больше людей. Потому что я хочу, чтобы никто не погиб. Я хочу, чтобы все увидели, как прекрасна может быть жизнь, когда можно быть уверенным в том, что завтра не отберут твой теплый дом, и дочь, и деньги. Мы найдем оружие, друзья! Пусть смотрят, как меняются времена, пусть думают, что мы никого не обидим. Мы сделаем все так, словно готовы бастовать, но они не будут знать, что мы готовы воевать. Мы найдем себе оружие, и его будет много. И тогда каждый, кто захочет, дойдет до самого Вечного Города, до глотки и сердца Империи. Друзья мои, я хотел только помочь! Только помочь.

Последнюю фразу я повторил тихо, она была обращена уже не к людям, а к распахнутому чемодану, к глазам равнодушным, как небеса.

Кто-кто кричал, кто-то аплодировал. А я раскачивался на пятках, я улыбался, я был опустошен, и в то же время в душе моей прибыло. Я думал, я ничто, а оказалось, что я — бездонный колодец.

Что я действительно все могу. И могу даже больше.

Я не был брендом, как хотела Дейрдре, я не был конвейером для производства аффекта, как она планировала. Я был собой, и я знал, что делать. Полчаса спустя, когда я целовал Хильде в макушку и обнимал ее, а она плакала, люди вокруг мечтали со мной поговорить, но Дейрдре сказала, что мне нужно отдохнуть.

Мне больше не нужно было отдыхать. Мы стояли за занавесом, и это усиливало ощущение спектакля, но все в то же время стало предельно реальным или даже просто предельным. Дарл курил, и в темноте оранжевая искорка его сигареты была маяком. Когда я повернулся к нему, он улыбнулся и сказал:

— Было здорово. Прикольно. Я знал, что тебе нужна девчушка.

— Что?

— Это же шоу, Бертхольд, — Дарл махнул рукой. — Не обойтись без сентиментального момента. Что ты, кстати, наплел про оружие в конце?

Я улыбнулся ему и сказал:

— То, что хочу воплотить. Ты знаешь людей, которые могут мне помочь.

То ли в голосе моем не было вопроса, то ли было что-то другое, но важное,потому что Дарл, закурив новую сигарету, сказал:

— О, я познакомлю тебя с ними.

Я поцеловал Хильде в макушку, не понимая, отчего она так горько плачет.

Я начинал рассказывать шепотом, но по мере того, как вокруг собирались зрители, я говорил все громче. К тому моменту, как я закончил, весь термополиум был забит зеваками, а я стоял посреди зала, в лицах разыгрывая эту великую драму. Я выкрикивал речь, смеялся, изображал героев моего рассказа, и когда я закончил, то мне казалась, словно я вышел из горькой, грязной, жаркой и августовской озерной воды.

А в горле пересохло.

Настоящее встретило меня аплодисментами, и я раскланялся, скрывая неловкость.

— Благодарю! Благодарю, друзья мои! Спасибо вам! Всем вам спасибо!