Книга Болтун, страница 49 – Дария Беляева

— Понятно, — я потянулся к тумбочке, на которой стоял телевизор, взял пульт и нажал на кнопку. Шел какой-то мультфильм про потерявшегося песика, Герди тут же сосредоточилась на нем. Я спросил ее, что она любит делать, и Герди ответила не сразу.

Октавия больше говорила со взрослыми. Странное дело, но чужие дети смущали ее, хотя она безумно любила своих. Ей удавалось ладить с детьми, но она отчего-то не хотела.

Некоторое время Герди наблюдала за бегом пса по нарисованному Городу, а затем обернулась ко мне и сказала:

— Я люблю печь пирожные. И делать цветы из крема.

Тогда мне в голову пришла идея столь прекрасная, что я не смог дотерпеть до конца ужина, и еще прежде, чем подали пирог с ревенем, я достал чековую книжку из кармана пиджака. Она не промокла, благодаря чехлу, однако ручка писать отказывалась.

Я дождался, пока Адлар принесет мне ручку. Он надолго задержался в кабинете, где вышиб себе мозги мой отец. Наверное, выбирал ручку. У Адлара уж точно было множество вариантов.

— Здесь есть хорошее место для хорошего термополиума. Выкупите его и отремонтируйте на эти деньги, если малышка не передумает. А если передумает, потратьте их на то образование, которого она пожелает.

Но я все же надеялся, что она вправду захочет вернуть мне кусок прошлого. Я сказал:

— «Сахар и специи». Так должен называться термополиум. Там даже есть вывеска, просто она сломана. Тут недалеко. Завтра я вам покажу.

Адлар долгое время не соглашался, но Марта сразу же взяла чек, так что это было чистой формальностью, кроме того очень красочной, потому что Герди с визгом носилась по кухне утверждая, что у нее будет свой термополиум, пока Марта не поймала ее и не посадила себе на колени.

Я сказал:

— Но у нас с Октавией есть маленькая просьба.

Октавия чуть приподняла брови, но ничего не сказала.

— Мы хотим переночевать в подвале. И дайте нам фонарик.

Казалось, Октавии понадобилась вся ее выдержка, чтобы кивнуть. Такое простое действие, подумал я, а сколько усилий.

Стало тихо, затем Адлар встал из-за стола, сказал:

— Я перетащу туда матрац!

— Я помогу.

Подвал использовали так, как и полагается людям с излишком пространства и вещей, это был склад старья, которое уже нельзя было использовать и еще нельзя было выбросить.

Я увидел манеж, из которого давно выросла Герди, батарею старых зонтиков, целые коробки с вещицами, которые выжило время, старенький белый холодильник и гору одежды на кресле без одного подлокотника.

Здесь совсем не было наших вещей.

Впрочем, мама ведь тщательно удалила отсюда все наше, как хирург, проводящий изъятие осколков из тела после катастрофы.

Когда Марта постелила нам постель, они с Адларом оставили нас.

Октавия заговорила первой:

— Ты не постеснялся сказать им, что у нас украли машину, однако ничего не упомянул про свой дом.

— Это личное, — ответил я. Она нахмурилась, глядя на матрац в центре подвала.

— У этого необычного решения ведь есть какая-то цель? — спросила она с надеждой.

— Да, — ответил я. — Дело в том, что я хочу рассказать тебе страшилку.

Я выключил свет и включил фонарик.

Ребенок, родившийся у мамы, наш сводный брат, не получил даже имени. Он не принадлежал нашему богу, и хотя внешне он был похож на маму, она ничего ему не забыла его отцу и народу, которому он принадлежал.