Книга Болтун, страница 51 – Дария Беляева

А потом я вспомнил, что существую, и метнулся к ребенку. Я взял его на руки, хотя совершенно не понимал, что с ним делать. В сознательном возрасте я не застал младенчество Хильде, поэтому я понятия не имел, как обращаться с совсем маленькими детьми. Мама не хотела мне подсказывать.

Хильде встала цыпочки, и я показал брата ей. Это был маленький мальчик чем-то похожий на нас, внешне абсолютно нашей породы.

— Привет, — сказал я. Хильде повторила за мной. Она тронула его крохотный нос, и я сказал ей:

— Осторожнее.

На ковре ему было очень холодно, и я закутал его в шарф. Мы смотрели на младенца, не зная, что с ним делать, около пятнадцати минут, затем мама забрала его у нас.

Она сказала:

— Отставьте это в покое. Оно отправляется в подвал.

— Что? — спросила Хильде.

Мама повторила, и я сказал:

— Он же там умрет!

Мама засмеялась своим очаровательным смехом, сказала:

— Вы же не думаете,что я собираюсь это убить? Нет, оно просто будет жить там. Там его место.

И отчего-то эти слова нас успокоили, я иногда думаю, а если бы мы рыдали, кричали, требовали не уносить его в подвал в самый первый раз, может, мама решила бы по-другому?

Но по зрелому измышлению, я был знаком с ней всю свою жизнь, и ни разу мама не дала мне повода думать, что она могла бы поступить иначе.

Мы, успокоенные и в то же время охваченные смутным чувством вины, ушли. Ты, конечно, удивишься, но вряд ли стоит воспринимать ребенка, как маленькую версию взрослого. Мы просто знали, что подвал был не таким уж плохим местом.

Этого было достаточно.

На следующий день мама собрала все вещички, украденные из дома господина Гая, и отнесла их вниз, в подвал. Статуэтки, серебряные столовые приборы, малахитовые пепельницы и янтарные броши. Все то, о чем рассказывала и ты. Безусловно, каждый знатный принцепс стремился подражать твоему быту, а так опосредованно, и я к нему приобщился. В подвале царил хаос, вещи, которые прежде мама пристраивала в разные уголки нашего дома, потеряли для нее всякую ценность, были выброшены, как мусор, вместе с ребенком господина Гая.

Ирония заключалась в том, что мой брат был окружен достойными его народа вещами. Хотя, конечно, эта мысль очень долго не вызывала у меня смеха.

Я проклинал момент, когда решил попросить, чтобы господин Гай исчез, потому что если бы он был здесь, рядом, мы могли бы подкинуть брата ему, и он бы, конечно, не взял его в свою семью, но нашел бы для него родителей, которые приняли бы его.

Жизнь этого человека, моего брата, могла сложиться по-другому. Он стал бы взрослым и мог сделать нечто хорошее.

Но господина Гая больше не было рядом, и мы не могли ни к кому обратиться. Здесь мы с тобой впервые подходим вплотную к вопросу о том, как ненадежна была жизнь варваров.

Ты, моя Октавия, думала, что не сможешь понести от меня и говорила, что люди бездны, как вы нас называли, не способны иметь потомства с принцепсами и преторианцами. Этот расовый предрассудок поддерживался принцепским руководством. Часть детей, рожденных по тем же причинам, что и мой брат, наследовала народ своей матери, они были для власти невидимыми. Что касалось маленьких принцепсов, их изымали из семей, а женщин обвинялив краже ребенка. Всегда находились свидетели, «настоящие» матери, никакого отношения к этим детям не имевшие, и другие атрибуты спектакля.