Книга Жадина, страница 114 – Дария Беляева

Но Санктина даже не удостаивает его взглядом, да и папе явно не интересен ее ответ.

— Мне не хотелось умирать. Все, о чем я думала, попав к Матери Земле — я так не хочу умирать снова, я так не хочу вернуться к Зверю, я так не хочу опять быть там. Я была готова на все, Октавия, чтобы прекратить свои мучения. Что для меня значила еще не существующая дочь? Я дала Матери Земле идею, но она использовала для ее воплощения меня. Я не могла отказаться. Мы с тобой, милая, навсегда были бы разлучены в Непознаваемом. И я подумала, мне нечего терять. Я всеми силами старалась не любить Нису. Она просто расходный материал, думала я. Я заставляла ее страдать, потому что сердечная боль кормила ростки Матери Земли внутри нее. Я скрывала все это от человека, которого я любила. Я жила с этой тайной, все больше понимая, что с каждым днем приближается конец всего, что я знаю. Отсрочка, которую я купила себе, ошалев от боли и страха, оказаласьслишком дорогой и не слишком долгой.

Санктина говорит громко, словно бы она актриса в театре, читающая финальный монолог. Я знаю, о чем думает сейчас Юстиниан. Он думает: Санктина композиционно поступает как исповедующаяся злодейка, которую должны заткнуть финальным выстрелом. Интересно, как там Юстиниан? Вот бы услышать его дыхание и дыхание Офеллы снова. Волнение разгоняет мне кровь, но это не очень помогает. Наверное, после четырех месяцев под землей отлично помогает время. Надеюсь, не еще четыре месяца.

Что до Санктины, то Юстиниан в своих мыслях, которые мне так хорошо представляются, совсем не прав. Санктина не злодейка, потому что для себя мы все не злодеи, потому что каждый из нас герой драматический и вызывающий симпатию.

Но Санктина сейчас вовсе не героиня, словно она не воспринимает себя, словно она не является больше той, которая пришла сюда, словно скинула с себя личность, как одежду, и просто рассказывает историю. Так может папа, но Санктина кажется совершенно не приспособленной к такому разделению, оттого оно выглядит мучительным. Взгляд у нее обращен к Кассию, словно она плохая актриса, выбравшая одного из зрителей, чтобы не волноваться, говоря.

— Я пожалела о своем обещании. Но в тот момент я не могла поступить по-другому. Мне казалось, что я способна на все, лишь бы не возвращаться, моя милая. Я так хотела снова увидеть твое лицо, хотя бы на фотографии. Я так хотела увидеть солнце. Я так хотела, чтобы перестало быть больно. Я не испытывала жалости к еще не рожденному мной ребенку. И тем более я не испытывала жалости к миру. Я ненавидела его за то, что меня там больше нет.

Все слушают ее, никто не перебивает, и я бы тоже не перебил, даже если бы мог. У человека столько боли, что она льется, как будто у Санктины в ее лишенной сердца груди родник.

— Я и тебя обрекла на ужас, который принесет моя дочь. А знаешь, в чем главная проблема, моя Воображала? Я знала, как это сделать, как привести в мир бога. Смерть истончает реальность.

Переход между двумя единицами, думаю я, из минуса в плюс. Из одного нашего мира, в бесконечные миры наших богов, такие разные, но находящиеся… где? Это мне до сих пор не стало понятно.

— Я выносила ребенка, который находился ровно между жизнью и смертью, мертвая мать, живойотец. Я знала, что стоит ей низойти в землю, все начнется. Я только не знала, когда.