Онлайн книга «Жадина»
|
— Я не хотела впутывать тебя, так получилось! Про бога варваров я догадалась и вовсе не так давно. Воображала, ты… — Не смей меня так называть! — О, потрясающе, давай вести себя, как маленькие девочки! Все ругаются, и с каждой репликой все громче, только папина тональность остается прежней, но отчего-то его все равно слышат. Папа вообще выглядит забавно, он единственный не опускает оружия и стоит точно так же, как и раньше — уперев ружье в затылок Санктины, как будто телу его еще не поступил другой приказ, и он как механизм может сохранять одну и ту же позу невероятно долго. Все обвиняют друг друга во всем, от невмешательства до попытки разрушить мир, от предательства до потери элементарной вежливости. У меня ощущение, словно взрослые и высокопоставленные люди вернулись в школьные годы, причем не в самом лучшем настроении. А потом я слышу голоса Офеллы и Юстиниана, и радуюсь им невероятно. Я слышу: — Господа! Я слышу: — Мы хотим помочь! И еще: — Мы кое-что знаем! Но никто больше словно бы не замечает, что Юстиниан и Офелла хотят сказать, и только папа говорит: — Мне кажется, молодые люди хотят внести какое-то предложение. Он кивает в сторону Юстиниана и Офеллы. И несмотря на то, что папа говорит тихо, все замолкают, тишина становится звенящей. Я, наконец, ощущаю, что язык у меня двигается, и еще прежде Юстиниана и Офеллы говорю: — Синие слюни! И говорю громко, словно бы все еще ругаются и нужно их перекричать. Мама и папа смотрят на меня, и я впервые думаю, что меня не понимают даже собственные родители. Глава 13 Все глядят на меня, и я понимаю, что оказался в центре внимания. Наверное, это здорово, хотя я и очень смущен. Мама обнимает меня, папа говорит: — Марциан, поясни свою мысль. А потом он улыбается, и я чувствую, как он рад видеть меня и как волновался все это время. Грациниан подмигивает мне, а Санктина смотрит на меня странно, со смесью грусти и злости, словно бы я совсем не понимаю, о чем говорю. А я понимаю, лучшее нее понимаю. Я слышу голос Юстиниана, розы шевелятся, а потом Юстиниан неловко, опираясь на свою ограду, встает. — О, мы были в темном сердце современной культуры Парфии! И взяли там немного синих слюней! Мне кажется, Юстиниан ничего не проясняет, просто решил щегольнуть определением, поэтому я говорю: — Это очень важно. И понимаю, что сам объясняю не лучше. Из лилий по соседству с Юстинианом слышится голос Офеллы, похожий на голос какой-нибудь нимфы, в нем не хватает только журчания ручейка, но он так нежен от слабости, и мне становится Офеллу жаль. — Дело в том, что мы были в реальности, которую открывает Ниса. Мы называем ее минусовой, но это сейчас неважно. Там бог Марциана пытался связаться с ним. Помочь ему, то есть Нисе, то есть, нам. Мне кажется, даже сквозь стену белых лилий, я сейчас увижу, как покраснеет Офелла, которой так не нравится оговариваться. Я говорю: — Наш с папой бог сказал достать слюну изгоев из коконов. Но я не знаю, почему. С помощью нее они спасаются от разложения, но ведь Ниса не разлагается. Но я уверен, что мой бог знает, что делает. — Если я правильно понимаю, — говорит Грациниан. — Твой бог безумен. Я киваю, хотя вряд ли он видит это, потому что моя мама обнимает меня, а лилии обнимают нас. Папа идет к Офелле, помогает ей подняться, о чем-то спрашивает, но так тихо, что я не слышу. Она кивает, потом качает головой. Я говорю: |