Книга Воображала, страница 129 – Дария Беляева

Аэций пару секунд смотрел на меня молча, а потом сказал:

— У него есть свой бог, который защищает его.

А потом Аэций подался ко мне и поцеловал меня в лоб. В этом не было нежности мужчины к женщине, отца к матери его ребенка или даже друга. Мы были просто людьми, и этот поцелуй был тем древним способом, которым люди проявляли сопереживание, наверное, с начала времен. Аэций коснулся меня, как касаются человеческого существа другие такие же, когда хотят утешить и успокоить.

Как важно было быть соединенными, а не разделенными.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Ретика позвонила мне. Она сбежала с мальчишкой, который отправил тебя сюда. Вернее, у них вышла ничья. Он уговорил ее сбежать, а она пристыдила его и заставила рассказать, что он лгал тебе, чтобы заманить сюда.

Аэций положил руку мне на живот, я прижалась к нему, снова ища тепла, уткнулась носом в его шею и поняла, что сладковатый запах, идущий от него, мне нравится.

Наверное, я сошла с ума.

— Я хотела помочь ему, — сказала я, и мне стало очень обидно.

— Ретика мне рассказала. Я бы, наверняка, тоже попался на эту удочку. Я всегда на нее попадался.

— Он и Ретика в порядке?

— Она сказала, что звонит из места, где их никогда не найдут. Она, конечно, не права. Все, что не разъято на части реально найти. Тем более, если оно имеет разум и перемещается. Кажется, что так сложнее. На самом деле так легче.

Голос его вдруг стал отстраненным, и эта интонация отдавала жестокостью.

— Но ты ведь…

Он тихо-тихо засмеялся. У него оказался очень красивый смех.

— Конечно, нет. Это же дети. Дети совершают глупости. Хотя, безусловно, я буду надеяться, что Ретика одумается.

Он обнял меня, и я сказала:

— Мы поступаем неправильно, да? Нельзя просто лежать здесь и ждать. Там, внизу, может твориться что угодно.

— Что угодно, это гипербола. Но есть несколько десятков вероятностей. Уж точно меньше сотни.

Аэций казался невероятно спокойным, словно времени не существовало и ничто не имело значения. И мне передавалось это спокойствие, оно утешало мои тревоги.

— Ты что просто приехал сюда? Один?

— Да, — сказал он невозмутимо. — Я хотел проверить, что здесь происходит и узнать, почему эти люди живут в твоем доме. Я подумал, может это для тебя важно.

Это было так нелепо и забавно, что я тихо засмеялась. Мы шептались, словно школьники, боящиеся, что их застанут.

— Ты понимаешь, что это безумный поступок?

— Я управляю государством. Должны же существовать области, где я декомпенсирован.

А потом он перевернулся, посмотрел в потолок, и глаза его были так светлы, будто еще ярче обычного.

— Ты хотела знать обо мне что-то. Что-то личное.

Он приподнялся, посмотрел на меня, затем склонился ко мне и коснулся губами моего соска.

— Хотела, — прошептала я, покраснев. — Но сейчас это не главное.

— Главное. Слушай. Я знаю кое-что о мире. О том, как он устроен. Когда ты не смотришь на вещи, они другие. Двигаются по неизвестным траекториям, искажаются, исчезают. Меняются. Все подвижно. Люди тоже не вполне реальны. Все растворяется, потому что мир не стабилен. Твой мозг лишь приводит его к определенному порядку, отсекая ненужные части. Галлюцинации, это реальность в ее многообразии, которое никто не в силах понять. То, что ты принимаешь за мир — иллюзия.

Я нахмурилась. Из умного, практичного, хоть и странноватого, человека, Аэций в секунду стал шизофреником, настоящимбольным, связь между мыслями которого была безвозвратно искажена.