Книга Воображала, страница 172 – Дария Беляева

Голос Аэция испугал меня, как и практически все резкие звуки в последнее время. Я была словно животное, все время на взводе, готовая защищать свое единственное сокровище. Я прижала Марциана к себе, он безмятежно спал, не переживая о глупостях, которые так тревожили меня.

— Он прекрасен, — сказал Аэций. — Спасибо тебе.

Я не ожидала увидеть его. Аэций уезжал в Британию, край ведьм, он хотел передать им их исконную землю, и народы Империи чествовали его щедрость, кто искренне, а кто сквозь зубы. Я думала, Аэций должен вернуться позже, но, может быть, я вовсе потеряла счет времени — сутки распадаются, когда неделями почти не спишь.

— Я могу сесть? — спросил он, и прежде, чем я ответила, отодвинул стул рядом со мной.

— Нет, — сказала я. — Это место сестры.

Мне казалось, еще секунда, и я буду шипеть, словно разозленная мышь. Аэций казался беззащитным и растерянным, словно я, подарив ему сына, имела над ним какую-то странную власть. Аэций замер, и я смотрела на него. Мы нехорошо расстались, и я не была уверена в том, что смогу разговаривать с ним.

Я удивилась, когда он пришел ко мне через пару часов после того, как я дала жизнь Марциану. У нас не было принято, чтобы мужчины знали о женских тайнах. Но стыдно мне не стало, я слишком устала, чтобы испытывать еще хоть что-то плохое, даже боль больше не волновала меня. Хотя память о самых ее невыносимыхпроявлениях все еще жила в теле.

Я думала, что после рождения сына никогда не смогу начать никакую войну, даже самую праведную — я хорошо узнала цену жизни.

Марциан уснул на моей груди, надежно укрытый, теплый комочек, который так легко мог замерзнуть. Он был такой крохотный, я боялась прикасаться к нему. Но это было настоящее, маленькое человеческое существо. Хрупкий и чудесный мальчик, он дышал, двигался, он жил.

Аэций поцеловал меня, и я ответила ему. Он даже не смотрел на ребенка, это показалось мне странным. Он показал мне клочок бумаги, на котором были соединены линиями три звезды.

— Что это? — спросила я.

— Это он, — ответил Аэций.

— Ты просто невероятно бездарен в рисовании.

Он снова поцеловал меня, погладил по голове. Я думала, это будет меня раздражать, но оказалось, что мне хотелось, чтобы меня приласкали.

— Это его звезды, — сказал Аэций. — Для нас они предопределяют, какими мы будем.

— Должно быть удобно, — сказала я. Отчего-то мне не захотелось спрашивать, что за звезды у моего мальчика. Он был моим сыном, и мне хотелось думать лишь о том, как счастлив он будет, я боялась плохих новостей.

Аэций поцеловал меня в макушку, принялся гладить по влажным волосам.

— Ты не хочешь посмотреть на него? — спросила я.

— Не сейчас. В свой первый день на земле он принадлежит только своему богу и своей матери. У нас не принято тревожить ребенка.

— У вас принято тревожить его мать, — сказала я, хотя на самом деле не была зла.

— Благодарить.

— Я думала, Дигна скажет тебе не беспокоить нас.

— Дигна сказала, чтобы я вызвал ей машину, и поехала домой. Видимо, она испытала нечто сентиментальное к собственным детям.

Когда я узнала, что у Дигны уже есть дети и будет третий малыш, я очень удивилась. Но больше всего, конечно, я удивилась, когда узнала, что Дигне всего двадцать два года. Она казалась мне мудрой и опасной женщиной, как минимум нашей с Аэцием ровесницей. Аэций сказал, что когда не видишь лица человека, воспринимаешь лишь его суть. Может и правильно было бы, сказал он, если бы мы все скрывали лица.